— При сохранении текущих темпов, — подытожила Варвара Павловна, — к весне можно планировать расширение, а может быть и создание «Саламандры» в Москве. Я бы, впрочем, предпочла сначала пережить зиму и судить по итогу.
— Здравый подход.
Во дворе захрустел снег под тяжелыми колесами экипажа. Развернувшись к окну, я уставился в темноту.
Варвара не упустила этот момент.
— Ну вот, — произнесла она, поднимаясь. — За мной прибыли.
Поправив шаль на плечах, она окинула стол финальным взглядом, словно ставя точку в сегодняшнем деловом дне, и направилась в переднюю. Я двинулся следом, опираясь на трость.
Воронцов материализовался в дверях. Припорошенные снегом плечи, морозная свежесть от воротника, цепкий, живой взгляд. Коротко поприветствовав Варвару Павловну, он перевел глаза на меня.
— Григорий Пантелеевич, — произнес он.
— Алексей Кириллович, — кивнул я. — Вторжение с моей стороны выглядит наглостью, тем не менее, я вынужден напроситься к вам в попутчики.
Его внимательный взгляд задержался на мне дольше рамок светского этикета, но ровно столько, сколько требовалось для оценки ситуации.
— Что ж, — резюмировал он. — Выдвигаемся вместе. Физиономия у вас и впрямь не располагает к переносу бесед на потом.
— Премного благодарен.
Пока суетились слуги, на крыльце возник Иван. Этому человеку лишние инструкции отродясь не требовались. Он взгромоздился на козлы. Его немигающий взгляд просканировал двор так, что любая гипотетическая шпана предпочла бы раствориться в соседних подворотнях без напоминаний.
Мы разместились в карете. Теплый дом скрылся в зимней темноте. Мелькнула малодушная мысль — вот бы так же легко оставить на заснеженной мостовой все услышанное сегодня от Элен.
Увы, некоторые разговоры едут с тобой невидимым пассажиром, сколько ни тряси головой.
Мерный стук колес действовал убаюкивающе. За окном мягко кружил снег, тусклая цепочка уличных фонарей скользила по стеклу.
Начало пути прошло в молчании — на редкость комфортном, рабочем. В их компании было комфортно. Внутренняя тревога перестала метаться загнанным зверем.
Тишину нарушил Воронцов:
— Я, между прочим, отыскал Фигнера.
Прозвучало это настолько буднично, словно речь шла о должнике, наконец соизволившем вернуть пять рублей.
Я дернулся.
— Нашли?
— Да. Человек он, прямо скажем, крайне специфический. На линии фронта его искать сподручнее, чем в мирных декорациях. Однако вы просили — я взял вопрос на себя.
Впервые за весь вечер грудная клетка расширилась от нормального вдоха. Фигнер из абстрактной галочки превратился в реальный актив. Редчайший случай: заброшенная наудачу удочка принесла отличный улов прямо в руки.
— Алексей Кириллович, — произнес я совершенно искренне. — Моя вам глубочайшая признательность.
Он едва заметно усмехнулся:
— Попридержите благодарности. Вдруг он придется вам не по вкусу.
— Есть предположения, что мы сойдемся взглядами.
— Вполне вероятно. Не знаю зачем он вам сдался. Но мне даже интересно что из этого выйдет. Устроим знакомство на новогоднем балу у императрицы.
— Насыщенный будет вечер, — сказал я. — Очень насыщенный.
Воронцов взглянул на меня внимательнее.
— У вас уже есть иные причины так думать?
— Появились, — ответил я. — Есть сведения, что на этом же балу мне собираются пожаловать баронство.
Последнюю фразу я бросил нарочито небрежно, впившись взглядом в лицо графа. Крайне любопытно наблюдать реакцию людей его калибра на подобные вбросы. Воронцов в своем репертуаре. Информация просто легла в нужную ячейку.
Этого мне было достаточно.
— Что ж, — отозвался он. — Слухи традиционно опережают курьеров. Пожалуй, на этот раз они чертовски близки к истине.
Никаких банальных «быть не может» или «откуда вести». Ожидаемый факт. Эта деталь укрепила мою уверенность: человек, воспринимающий баронство Саламандры как должное, читает политическую раскладку на несколько ходов вперед.
Реакция Варвары Павловны разительно отличалась. В глазах вспыхнула абсолютно неподдельная искренность.
— Это правда? — переспросила она. — Я готовилась к многолетней осаде бюрократических бастионов. Или вообще к тихому погребению дела.
— Мои прогнозы были аналогичными, — кивнул я. — Оттого новость и звучит несколько… бодряще.
— Бодряще? — управляющая покачала головой. — Оставьте, Григорий Пантелеевич. Это настоящая высота.