Я просканировал залу куда тщательнее.
Пусто. Елки не было.
Моя команда столпилась за моей спиной.
В этот момент мне сделалось дурно. Вся эпопея со стекольщиками, Венециановым, соломой, коробками и дурацкой стремянкой летела в пропасть. Отсутствие дерева воспринималось как меткий плевок судьбы.
Итак, разворачиваемся немедленно. По дороге сюда мне попались на глаза довольно приличные ели. Одна росла совсем близко к аллее. Поднимаем местных мужиков или дворцовых садовников. Щедро сыплем деньгами, пресекая любые вопросы о рубке. Тащим ствол через хозяйственный двор, минуя парадный вход. Иван берет на себя логистику. Сам я остаюсь с украшениями… Нет, оставаться гибельно. Придется ехать самому, иначе приволокут не пойми что. Прошка сторожит короба. Стремянка, хвала небесам, уже здесь. Времени на установку катастрофически мало. Однако шансы остаются, если начать прямо сейчас…
В эту секунду передо мной, словно по заказу, выросли Толстой и Воронцов.
Граф лучился специфическим выражением лица, которое вызывает у меня стойкое отторжение: человек уже веселится, хотя повода нет. Воронцов, напротив, выглядел собранным.
Тратить время на светскую шелуху я не стал. Нужно было уточнить у них мою догадку.
— Где елка?
Толстой бросил короткий взгляд на Воронцова. Умным людям подобная перестрелка глазами служит маркером: сейчас стартует чья-то катастрофа. Мой мозг уже выбирал между ближайшей елью и той, что росла чуть поодаль, зато обладала идеальной геометрией.
— Ах, вы об этом, — протянул Толстой. — После размышлений Вдовствующая императрица отказались от затеи. Немецкий обычай признан совершенно излишним.
Мой взгляд метнулся к нему. Затем к Воронцову. Снова к графу.
Внутри выстроилась программа действий до полуночи. Пойти наперекор, сделать подарком. Немедленно ехать. Искать ствол. Рубить. Волочь. Устанавливать. При дефиците рук согнать половину окрестных крестьян. Любые возражения о нарушении придворного этикета переадресовывать Толстому и Воронцову.
Я начал поворачиваться к выходу. Граф негромко рассмеялся.
Остановившись, я медленно перевел взгляд на графа. Пальцы вцепились в трость.
— Вы шутите.
— Разумеется, — легкомысленно отозвался он. — Елка ждет в соседней зале. Здесь пространство для танцев. Обер-гофмаршал сочли излишним риск, при котором первый же разгоряченный кавалер снесет дерево лихим разворотом.
Я крайне внимательно и красноречиво молчал.
Мозг лихорадочно калькулировал способы воздаяния графу Толстому за его «искрометный» юмор. Требовался вариант, приносящий мне моральное облегчение, а ему — долгую память. Парочка идей выглядела довольно изящно.
Прочитав мои намерения по глазам, граф примирительно вскинул ладонь.
— Но-но-но, — осадил он. — Обойдемся без рукоприкладства. Вам предстоит принимать баронский титул, лезть в драку воспрещается.
Я сощурился, мысленно прикидывая: способен ли свежеиспеченный барон абсолютно случайно кувыркнуть графа в ближайший сугроб. Стоявший рядом Воронцов коротко хмыкнул. До открытого смеха он не опустился, сохраняя лицо. Но этого звука хватило, чтобы градус моей кровожадности слегка снизился.
— Вы редкостная сволочь, граф.
— Стараюсь поддерживать репутацию.
— Она у вас цветет и без особых стараний.
— Вот видите, — парировал он. — Труды мои окупаются сторицей.
Я готовился выдать убийственный ответ, когда Воронцов перехватил инициативу, вернув беседу в конструктивное русло.
— Что именно вы привезли? — поинтересовался он. — Варвара Павловна упомянула крайнюю необычность вашего дара.
— Крайнюю необычность и хрупкость, — вздохнул я, переключаясь.
Я коротко описал суть привезенных изделий. По ходу доклада родилась отличная мысль: дары следует сложить прямо под елью, презентацию устроим позже. Оглянувшись, Воронцов подозвал слугу и вполголоса скомандовал:
— Груз господина Саламандры перенести в соседнюю залу, прямо к ели.
Слуга отвесил поклон и удалился. Моя команда за спиной посеменила за ним.
Внутренняя пружина окончательно расслабилась. Прошка стоял рядом переступая с ноги на ногу. Толстой потрепал его вихры и подмигнул. Мальчишка стал усердно поправлять прическу.
Итак, Толя, катастрофа миновала. Дерево существовало, мир сохранил остатки здравого смысла. Недели работы, бессонные ночи и стеклянные шары не превратились в дурацкий анекдот о мастере, который привез игрушки к несуществующей елке. Но радовало, что быстро родился план «Б».