Толстой шумно выдохнул через нос.
— Ну что ж. Предмет конфликта обозначен.
Я задумался, ведь это странно как-то. Возраст, когда от оскорбления темнеет в глазах, давно миновал. Пока сопляк мялся и путался в формулировках, дело еще имело шансы уйти в песок, превратиться в шутку или недоразумение. После ярлыка «выскочка» при свидетелях мосты сгорели.
— Исчерпывающе, — кивнул я.
Юноша нервно сглотнул, безуспешно пытаясь сохранить жесткость в голосе.
— В таком случае, — проговорил он, судорожно цепляясь за явно заученный текст, — я требую удовлетворения.
— Ваше право.
Он часто заморгал. Ждал спора, попытки съехать на тормозах, уговоров. Ошибся.
— Стало быть… вы принимаете?
— Естественно. После такого блестящего монолога вы лишили меня альтернатив.
Сделав шаг назад, Толстой процедил сквозь зубы:
— Допрыгались.
Федор Михайлович тем временем расправил плечи. Выглядело забавно, клиент уже наворотил дел, а секундант старательно держал лицо.
— В таком случае, нам надлежит обсудить условия.
Юнец явно не ожидал столь стремительного согласия. Лицо выдавало его с головой. Так бывает, когда с разбегу толкаешь плечом якобы запертую дверь, створка распахивается настежь, и тебе остается только балансировать, чтобы не впечататься носом в пол.
Губы сами поползли в усмешке. Меня, старого ювелира, десятилетиями ковырявшегося в металле и камнях тянут к барьеру. Человека, бравшегося за ствол всерьез еще в армии — в те былинные времена, когда суставы плевали на непогоду.
— В таком случае, — проскрипел Федор Михайлович, — нам надлежит перейти к условиям.
— Нет! — рявкнул юнец.
Взгляды скрестились на мальчишке. Настоящие дуэлянты цепляются за формальности. Этот же порол горячку, причем из рук вон паршиво.
— Обсуждать нечего! — выпалил он. — Желаю немедленного удовлетворения. Сегодня, сейчас, без всяких проволочек.
Толстой даже бровью не повел. Медленный поворот головы, ленивое любопытство во взгляде — верный признак готовности к злой шутке.
— Сударь, — протянул он обманчиво мягко. — Подобный тон приличествует капризному гимназисту, лишенному сладкого. Дуэльный кодекс придуман специально для предотвращения путаницы между защитой чести и банальным истерическим припадком.
Юноша пошел красными пятнами.
— Ждать я не намерен!
— Присутствующие уже оценили вашу прыть, — вставил я, откровенно забавляясь.
Рванув в мою сторону, он процедил:
— Изволите шутить?
— Да, над халтурой. Качественная работа всегда вызывает у меня искреннее уважение.
Вовремя вмешался Воронцов:
— Остыньте. Дела так не делаются. Сперва секунданты определяют место, оружие, регламент. При наличии хотя бы капли благоразумия у обеих сторон — ищут бескровный выход. Ваш секундант придерживается иного мнения?
Взгляд уперся в Федора Михайловича. Мимолетной заминки законника хватило. Все прекрасно понимали ситуацию: мальчишка ломает заранее прописанный сценарий собственной паникой. Ему позарез требовалось стреляться сейчас, пока не вмешалась остывшая голова или еще что-то.
На секунду мелькнул укол жалости. Скверное чувство, ведь перед тобой пышущий злобой дурачок.
— Мой доверитель, — выдавил наконец Федор Михайлович, — желает доказать серьезность своих намерений.
— Похвальное рвение при отвратительном исполнении, — парировал Толстой.
Юнец балансировал на грани срыва.
— Ваши наставления мне без надобности!
— Предпочитаете инструкции тех, кто велел решить вопрос до утра? — припечатал я.
Попадание в десятку. Лицо мальчишки пошло трупными пятнами — верный признак зашкаливающего стресса, когда кровь отливает кусками, обнажая внутренний раздрай.
Толстой выразительно покосился в мою сторону. Воронцов превратился в сжатую пружину. Мы оценивали обстановку одинаково, отчего градус мерзости происходящего только рос. Юнец добровольно нырнул в выгребную яму и с упоением вывалялся в ней.
— Сегодня или завтра — мне без разницы, — ронял я слова с ледяным спокойствием. — Суть в другом. Откуда такой панический страх перед лишней ночью на раздумья?
— Плевать я хотел на страх!
— Откуда тогда спешка?
Сработало. Мальчишка открыл рот и растерянно захлопнул. Внутри, помимо ненависти, зашевелились остатки здравого смысла.
Его секундант затараторил с пулеметной скоростью:
— Господин барон, позиции обозначены. Вызов принят. Дальнейшие препирательства унизительны для обеих сторон.
Доля истины в этом присутствовала. Тянуть резину бессмысленно. Формальности соблюдены, оскорбление при свидетелях нанесено.