Малец держался из последних сил, он источал злобу, явно выходящую за рамки уязвленного самолюбия. Каждое движение выдавало внутренний надлом, сплошную нервную дрожь. Таких обычно долго и старательно доводят до нужной кондиции, после чего они уже сами с радостью бросаются в огонь.
— Александр Иванович, полагаю, разговор окончен? — окликнул юношу Федор Михайлович.
Вот и имя. Прекрасно. Безымянные враги утомляют, к тому же в записке значилась фамилия — Лодыгин. Погладив большим пальцем голову саламандры, я промолчал, продолжая внимательно изучать оппонента.
Зрительный контакт Лодыгин выдерживал от силы пару мгновений. Однако стоило мне скривить губы, юнец натягивался струной. От него исходила нутряная ненависть, будто разбавленная чужим влиянием, кто-то умело расковырял его больную мозоль. Загнанный в угол и обозленный на весь свет щенок застрял в навязанном амплуа, совершенно не представляя, как сдать назад.
Разгадка вертелась на языке, ведь все крутилось вокруг женщины. Мой новообретенный титул служил удобной ширмой, эдакой штукатуркой поверх гнилых досок.
Окончательно оформиться этой мысли помешал странный звук из залы. Сперва запнулась музыка. Оркестр сбился на полтакта, будто споткнувшийся на ровном месте человек, затем уцелевшую мелодию накрыла волна тревожного гула. Голоса зазвучали громче и торопливее. Раздался сдавленный вскрик, так реагируют на внезапный шок, еще до того, как накатывает настоящий страх.
Круто развернувшись, я уловил краем глаза стремительное движение. Воронцов уже сорвался с места. Игнорируя нашу компанию, он молча рванул к выходу из галереи.
Толстой устремился следом, жестом указывая следовать за ним. Раздваиваясь между долгом перед доверителем и нарастающим в зале переполохом, Федор Михайлович замешкался, тем не менее поспешил за остальными. Лодыгин машинально дернулся за секундантом. В подобные минуты люди инстинктивно жмутся поближе к источнику наибольшего страха, следовательно, общий испуг пробрал даже этого заносчивого юнца.
В большом проходе нас встретила тишина со стороны оркестра. Зато остальные звуки обрели четкость: суматошная разноголосица, отрывистый приказ расступиться, шелест ливрей мечущихся слуг и рваный шепот толпы. Навстречу выплеснулась волна напряжения.
Ускорив шаг, я поспел за Толстым. Воронцов тем временем уже вклинился в толпу. Гости молча расступались перед ним, улавливая исходящую от него властную ауру. Никто еще толком не осознал масштаб проблемы, зато сработал инстинкт самосохранения у аристократии.
Обернувшись на ходу, я мельком оценил отставшего вместе с Федором Михайловичем Лодыгина. Вся воинственность и былая спесь слетели с юнца. Внезапный хаос вышиб его из заученной роли. Подобная метаморфоза могла бы изрядно позабавить.
У самого входа в залу пестрая толпа сбилась в плотное кольцо вокруг невидимого эпицентра. Плотную стену гостей раздвигала сама беда.
Еще пару минут назад вокруг кипел настоящий праздник с сиянием камней и шелестом шелка. Люди жались друг к другу, образуя плотное кольцо. На периферии метались слуги, слышался торопливый шепот, пока одни любопытно вытягивали шеи, а другие инстинктивно пятились прочь.
Воронцов прорезал людское скопление пугающе легко, заставляя окружающих уступать дорогу. Опираясь на трость с саламандрой, я двинулся следом в сопровождении Толстого.
Пробившись в первые ряды, мы наконец обнаружили причину переполоха. На паркете лежала девушка. Сердобольные придворные идиоты вокруг уже щебетали про обморок и легкое переутомление, хотя девушку откровенно ломало судорогой. Именно эта страшная деталь бросалась в глаза первой.
Ее лицо приобрело жуткий меловой оттенок. Сбитое дыхание перешло в короткие хрипы, губы скривились от пронзительной боли вперемешку с подступающей тошнотой. Левая рука безжизненно скользнула по платью, зато правая мертвой хваткой вцепилась в ножку раздавленного бокала. Зловещий блеск осколков у самых ног и темное винное пятно заставили нахмурится.
За прожитую жизнь мне довелось насмотреться на чужие приступы, от сердечного приступа до пищевого отравления. Текущие симптомы складывались в до боли знакомый и скверный рисунок: молниеносный обвал сил, режущая боль, потеря контроля над телом.
Возле пострадавшей уже опустился на одно колено Коленкур. Француз сохранил холодный рассудок. Его руки твердо фиксировали плечо Элен, оберегая от резких движений, пока голос чеканил короткие команды.
— Пространства, господа. Дайте воздуха.
— Воду, кувшин.