В словах Элен отсутствовал образ карикатурного злодея из бульварного чтива. Напротив, она описывала глубоко понятого ею человека.
— Подобное долго не укладывалось в моей голове, — продолжала Элен. — Француз не получает удовольствия от своей работы здесь, шантаж и подкуп вызывают у него отвращение. Удивительно, но именно такие идейные страдальцы заходят дальше прочих. Прикрываясь служением великой цели, они способны совершать поступки, заставляющие содрогнуться даже прожженного циника.
— Соответственно, ты решила сыграть на опережение и банально его травануть?
— Глупо? — огрызнулась она. Впервые за ночь в ее голосе прорезались по-настоящему живые нотки. — Мне и без твоих комментариев тошно.
Примирительно подняв ладони, я кивнул:
— Продолжай.
Элен на мгновение опустила веки.
— Мой салон пропускает через себя огромный поток посетителей. Придворные, штабные офицеры, министерские клерки, светские дамы вперемешку с кузенами и секретарями. Эта бесконечная вереница приносит свежие сплетни и уносит чужие тайны. И выявляются интересные вещи, — она вздохнула, — Внезапно возникшие тесные приятельства. Необъяснимая осведомленность отдельных лиц о вещах, составляющих государственную тайну. Или, например, военные чины, меняющие тон беседы при появлении любого иностранца. Отдельного внимания заслуживают бюрократы, вдруг находящие общие интересы с мутными личностями, с парижским говором.
Исповедь давалась ей чудовищно тяжело, она сбивалась и делала долгие паузы посреди предложений. Несколько раз у меня возникало дикое желание прервать ее и кликнуть доктора Беверлея. Останавливало лишь то, что заткнув Элен сейчас, я рисковал навсегда лишиться шанса узнать правду.
— Посла окружает плотная сеть, — произнесла графиня. — Ординарные придворные, неприметные военные курьеры, мелкие чиновники. Люди без родовых гербов, обладающие доступом к нужным кабинетам. Их интересует позиция русской армии, направление перемещения полков, настроение в высшем свете. А еще составляются списки фигур, готовых переметнуться под знамена Бонапарта.
Я был в полушоковом состоянии. Элен оказалась довольно хорошим аналитиком. Более того, думаю, что именно из-за этого ее и держат. Вот только в «поле» она работать не умеет, видимо.
— Существует еще один нюанс, — добавила Элен, немного отдышавшись. — Коленкур настойчиво умоляет об отзыве в Париж.
— Устал?
— Вполне вероятно. А возможно и наоборот.
В полумраке спальни ее зрачки расширились, почти поглотив радужку.
— Желание дипломата такого ранга спешно покинуть Петербург на пике межгосударственного кризиса имеет две трактовки. Либо посол обладал знаниями, недоступными мне, либо его чутье гонит его в более спокойное место.
Тяжело вздохнув, я задумался. Глобальная История ввалилась в спальню и присела на край кровати. Передо мной развернулась грязная изнанка надвигающейся войны, где высокопоставленные дипломаты скрупулезно подсчитывают чужие штыки, а великосветские дамы берут на себя функции палачей прямо на императорских приемах.
Снова переведя взгляд на Элен, я заметил смену ее настроения.
— Нужно было догадаться прямо там, на балу, — процедила она с ненавистью к себе.
— О чем ты?
— Последствия отравления не совпадают с моей рецептурой.
Глубокая морщина прорезала лоб Элен — даже мимика сейчас требовала колоссального расхода энергии.
— Действие мышьяка развивается по совершенно не так, — с горечью констатировала девушка. — Единственный глоток разбавленного вина не способен вызвать такое, особенно учитывая сколько ее было. Господи… это же было очевидно.
Да уж, все же она отличный аналитик. Но глупая попытка отравления никак не вписывалась во все это. Боюсь даже задавать ей вопрос об опыте подобных отравлений. Не удивлюсь, если это было впервые.
— Глупость какая-то, — выдохнула она, кривя губы. — Я волновалась, мое внимание было приковано к реакции француза, каждую секунду ожидая разоблачения. Взмах руки, оброненная фраза, опасно сближенные кубки… мне действительно показалось, что он сумел поменять местами бокалы. — она повернула голову в сторону. — Успешно выпутываясь из более безнадежных передряг, тут я споткнулась о собственные иллюзии, запаниковала. Сейчас я даже не возьмусь утверждать, дотронулся ли Коленкур до хрусталя.
— Получается, кубки были на своих местах, — резюмировал я.