— Подойди-ка, — позвал я, сверля взглядом чистый лист.
Ученик вырос рядом.
— Наша задача — создать вещь с секретом. Слева человек видит одно лицо, справа — совершенно иное. При взгляде же в лоб перед ним предстает сплошная бессмыслица.
Прошка озадаченно насупился и подался вперед.
— И как же такое сотворить?
— Следи за руками.
Взяв полоску плотной бумаги, я поставил ее на ребро. Рядом пристроил вторую под легким наклоном, затем третью. Образовалась мелкая ломаная грядка, напоминающая тесно сдвинутые ширмы.
— Замечаешь что-то?
— Замечаю. Правда, пока ничегошеньки не понимаю.
— Смотри дальше.
Быстро мазнув ручкой по левым граням ребер одним узором, я нанес совершенно другие штрихи на правые. Затем развернул конструкцию к ученику.
— Теперь оценивай отсюда.
Он послушно склонился над столом.
— Ага… тут будто одна сплошная линия.
— Меняем угол.
Я повернул конструкцию.
— Ого! — восторженно выдохнул пацан. — Совсем другая линия.
— В этом и кроется весь фокус. Только вместо простых линий мы спрячем туда портреты. Причем сразу два.
Придвинув новый лист, я принялся набрасывать фактуру самой поверхности. Требовалась вещь объемная, уютно лежащая в ладони. Эдакий предмет для личного пользования.
Бумага быстро покрывалась узкими вертикальными гранями. Линии шли легкой волной, задавая живой ритм струящейся ткани или плотно пригнанных золотых лент. Прямой взгляд встретит красивую бессмыслицу. Стоит чуть довернуть предмет влево, как из золотого хаоса выплывет женский овал, лоб, линия рта. Жозефина. Поворот вправо заставит линии разойтись, собирая знакомый до оскомины жесткий профиль Бонапарта.
Грубый эскиз сменился чистовиком. Третий вариант уже учитывал поведение металла под резцом, блики эмали и коварство света, способного сожрать половину рельефа без правильных теней.
Наблюдавший за процессом Прошка явно начал улавливать суть.
— Колдовство получается, — завороженно пробормотал он.
— Ошибаешься. Обычная оптическая иллюзия. В магию верят лентяи.
— Значит, прямо смотреть не надо?
— Именно. Исключительно золото, узор и путаница. Смысл придется понять правильным ракурсом.
Выдав эту тираду, я осекся.
Идеальное попадание. Заказ требовал создания вещи с характером, отказывающейся выдавать секрет с первой секунды. Она потребует времени, внимания и чертовского терпения. Французская публика обожает моментальный эффект, изящный смысл на поверхности. Здесь же глубина должна раскрываться постепенно.
Отбросив ручку, я зашагал вокруг стола, ритмично постукивая саламандрой по половицам.
С одного края — Жозефина. Память, чувственность, женская половина заказа.
С другого — Наполеон. Титаническая Фигура, подмявшая под себя весь ее мир.
Этим двоим суждено существовать в золоте только поочередно. Один образ неминуемо вытесняет другой, собираясь из его разрушенных линий. Вся суть их изломанной истории пряталась в этой оптической игре, пусть сама заказчица и прочтет ее по-своему.
— Мастер, — тихонько позвал ученик. — Зачем такие сложности? Можно ведь расположить две миниатюры рядышком.
— Смертная тоска.
Пацан смущенно потоптался, однако любопытство пересилило:
— Почему тоска-то?
Глядя на него, ответ я формулировал скорее для самого себя:
— Разместить портреты рядом — удел примитивной решений. Нам требуется загадка без готовых ответов на блюдечке. Иллюзия полного понимания, сменяющаяся новым откровением при легком повороте.
Засопев, Прошка вряд ли по-настоящему понял, зато серьезно кивнул:
— Прямо как с живыми людьми.
Я криво усмехнулся:
— В точку. Как с людьми.
Дальше дело пошло бодрее. Я принялся клеить грани макета в объеме. Первые попытки закономерно отправились в мусорную корзину. Овал лица Жозефины бессовестно плыл, профиль корсиканца выпирал невпопад, анфас выглядел откровенным уродством. Пришлось переделывать заново. И еще раз.
На пятом варианте геометрия наконец-то сошлась.
Сместив конструкцию под лампу, я легонько довернул основание.
Фронтально — мерцающий хаос полос.
Смещение влево рождало из ряби мягкий женский лоб, скулу и губы. По крайней мере так я представлял себе Жозефину. Нужно будет раздобыть ее портрет. Да и С Бонапартом надо бы тоже повозиться.
Поворот вправо стирал прежние черты, обнажая тяжелую челюсть и упрямый подбородок императора.
Фокус сработал даже на бумаге. Представить на его месте золото с эмалью, драгоценными камнями в глазах и грамотными тенями оказалось настолько легко, что губы сами разъехались в довольной ухмылке.