Чуть склонив голову, Коленкур заметил:
— Ваши суждения выдают человека, наблюдавшего императора непосредственно в войсках.
— Все проще. Хороший ювелир понимает механику устойчивости массивных фигур. Они, фигуры, никогда не висят в воздухе. Фундаментом всегда служит окружение. В случае Бонапарта таким монолитом выступает армия. Точнее, конкретные люди, держащие на своих плечах всю структуру.
— Маршалы.
Хм, так глубоко я не заглядывал в своих суждениях. Вернее заглядывал, когда намерился создать оружие для их отстрела. Но конкретно в этом заказе, работал по наитию. Дай уже мои деньги, Коленкур, да и пойду я. Иначе вспомню, что ты хотел убить Элен и тогда пункт назначения у тебя будет совершенно иным.
— Именно.
Повисла короткая пауза.
— Вы сумели меня заинтриговать, — произнес француз. — Местные обыватели, рассуждая о наших войсках, склонны принимать блеск за мощь. Либо же огульно отказывают французам в любых талантах. Ваш подход принципиально иной. Откуда он?
Пожав плечами, я перехватил трость поудобнее. Он хочет светского разговора о нашем враге? Ну пусть так, поддержу:
— Самообман ради душевного комфорта обходится слишком дорого. Силу врага необходимо знать. Слабые места требуют дотошного изучения. Иначе за слепоту салонных болтунов придется расплачиваться солдатскими жизнями на поле боя.
Пальцы Коленкура отбили короткий ритм.
— Хорошо. Сыграем в открытую. Кто из маршалов, на ваш взгляд, является ключевым в армии?
Беседа ушла в какой-то сюр. Или он решил напоследок, перед тем как уедет, раскусить мой замысел с отстрелом наполеоновских маршалов и генералов? Кто ему мог об этом сказать? Да никто, знают только проверенные люди. Что же, сыграем по твоим правилам, посол.
— Эталоном надежности я бы назвал Даву, — ответил я без колебаний. — Пускай он и лишен обаяния. Зато этот человек способен держать в кулаке огромные массы войск. Подобным натурам чужда импровизация. Их стихия — дисциплина, точность и привычка выжимать из подчиненных те же соки, что и из самого себя. Именно на таких людях и зиждутся реальные победы.
Я говорил правду. Ведь именно этот маршал был особенно выдающимся. Взгляд дипломата стал изучающим.
— Занятно. Во Франции Железного маршала откровенно побаиваются, предпочитая любить на расстоянии.
— Здравый подход. Искать в нем объект для обожания бессмысленно. Но случись мне доверить кому-то судьбу корпуса, я бы без раздумий выбрал Даву. Любой расфуфыренный красавец с громкой фамилией провалил бы задачу.
— Стало быть, к Мюрату вы симпатии не питаете.
— Я подобного не утверждал. Талант Мюрата незаменим во время стремительного броска. Его задача — заражать массы первобытной яростью, ломая вражеские порядки одним своим явлением. Существует особая порода храбрости, работающая как самостоятельное оружие. Это всецело его епархия. Проблема в том, что на голом кураже масштабные кампании не выигрываются. Для марафонской дистанции, требующей скрупулезного расчета и дьявольского терпения, требуются совершенно иные инструменты.
Коленкур позволил себе короткую усмешку. Ой, Толя, куда тебя понесло? Зачем ты все это говоришь? А посол хорош, развязал мне язык. Наверное, надо с кем-то из своего круга поговорить об этих маршалах, раз языку неймется поболтать про них. Я мысленно прикусил язык.
— Редко кому удается обесценить блеск французской кавалерии столь обыденным тоном.
Я промолчал, посол медленно протянул:
— Что насчет Бертье? Здешняя публика его почти не обсуждает. Даже завзятые военные аналитики вспоминают его в самую последнюю очередь.
Я задумался, вспоминая фамилию. А, это тот, который был всегда нерешительным, если был один, но талантливым под тенью иного военачальника. Об этом можно и поболтать. Вдруг что новое узнаю.
— Этот невзрачный штабист спасает гениальные замыслы. Толпа жаждет зрелищ. Вникать в нудную работу человека обывателю скучно. Хотя именно эта невидимая рутина превращает красивые фантазии в победу. Бертье — из таких людей, если я не ошибаюсь.
Оперевшись локтем о подлокотник, Коленкур улыбнулся:
— А как насчет Ланна?
С ответом я замялся. Он пытается понять, знаю ли я маршалов Франции? Этого я не помню.
Коленкур заметил заминку и произнес что-то про то, что утрата Ланна сильно сказалась на армии. Так он умер? Я не помню такого маршала.