Где-то здесь находится Кулибин.
Старик давно затих. Его последние депеши дышали какой-то тайной, от которого бумага буквально искрила. И переписка остановилась.
Мой взгляд неосознанно шарил по сугробам за окном в поисках нужного поворота на Тверской завод.
— Вас, кажется, гложет мысль о встрече здесь, — прервал молчание Фигнер.
Я усмехнулся:
— С чего такие выводы?
Он промолчал. Заставив себя отвернуться от окна, я откинулся на спинку сиденья и машинально погладил саламандру на набалдашнике трости. Эмоции требовали свернуть, здравый смысл приказывал гнать прямо.
Иван гнал лошадей дальше. Выбор дался мне тяжело. Похоже, сказывается возраст. Юнец мчится по первому зову сердца, расхлебывая последствия потом. Старик же сначала мысленно пересчитывает тех, за кого несет ответственность, позволяя себе сентиментальность в самую последнюю очередь.
За Тверью тракт наполнился иным смыслом. Притяжение Архангельского усиливалось с каждой верстой. По мере приближения к цели крепла уверенность в том, что для глубокого разговора с Фигнером дорожный антураж совершенно не годится. Требовалось продемонстрировать ему Архангельское.
Отдам должное выдержке артиллериста: он терпел поразительно долго. Никаких навязчивых расспросов, попыток поиграть в Шерлока или выведать мои мотивы. Лишь на подступах к владениям Юсуповых, когда знакомые силуэты уже замаячили впереди, Фигнер повернулся ко мне:
— Григорий Пантелеевич, какую именно тему вы намеревались со мной обсудить?
Дозрел-таки, Александр Самойлович. Я мысленно хмыкнул.
Вслух же ответил ровным тоном:
— Обсудим всё по прибытии в Архангельское, если вы не против.
Внимательный взгляд скользнул по моему лицу:
— Мне стоит насторожиться?
— Скорее, заинтриговаться.
Прятать карты в рукава больше не имело смысла.
— Я собираюсь показать вам место, где люди просчитывают будущую войну сильно заранее.
Фигнер оставался сосредоточенным:
— Некий военный кружок?
— Мимо.
— Тайное общество?
— Упаси Господь. В подобных клубах слишком много пафосной демагогии. У нас же исключительно практика, закрытая комната, карты, да светлые головы. Остальное увидите сами.
Лицо собеседника сохранило бесстрастность, что добавило ему очков в моих глазах.
— Затея звучит весьма дерзко, — заметил он.
Экипаж вкатился на территорию в предвечерних сумерках. Архангельское проступало сквозь морозную дымку слой за слоем: сначала дальние хозяйственные постройки, затем четкая геометрия аллеи, и, наконец, громада самого дома. Вокруг кипела жизнь, мелькали люди, гарцевали лошади.
Борис Юсупов обнаружился на улице. Облаченный в короткую шубу, он гарцевал верхом в сопровождении пары подручных. Хозяин явно занимался делом, цепко сканировал территорию, отдавал короткие приказы, указывал рукой направления и снова пускал коня шагом. В его голове наверняка уже возводились конструкции, пока еще невидимые стороннему глазу.
Заметив повозку, князь приветственно вскинул руку, круто развернул жеребца и рысью направился к нам.
— Дождались! — весело крикнул он. — Я уж грешным делом решил, что забыл о нас!
— И в мыслях не было, — отозвался я, выбираясь из экипажа.
— Радостно. Кого привез?
Юсупов сходу срисовал моего спутника. Борис обладал поразительной хваткой на людей: его взгляд оценивал потенциал и внутренний стержень человека.
— Александр Самойлович Фигнер, — представил я офицера. — Имел удовольствие обещать ему транспорт до Москвы.
Александр Самойлович с достоинством обозначил себя. Хозяин усадьбы принял знакомство естественно и без снобизма.
— В таком случае — немедленно внутрь, — заявил князь. — Гостей, миновавших мои ворота, морозить на улице нельзя. Обедаем, восстанавливаем силы, а свежий экипаж я обеспечу.
Офицер замялся:
— Ваше сиятельство, премного благодарен. Однако смею ли я обременять…
— Никаких обременений, — улыбаясь перебил Юсупов. — Мои предложения всегда носят практический характер. Конюшни полны, особняк должен принимать гостей, так что пускать путников дальше без должного приема противоречит моим правилам.
Тон князя исключал препирательства. Фигнер вопросительно зыркнул в мою сторону. Я красноречиво развел руками и кивнул на гостеприимного хозяина, сопротивление бесполезно.
— Что ж, с благодарностью принимаю вашу опеку, — сдался он.
— Отлично, — подытожил Борис. — Идем! Чай для сугреву не помешает.
Пока мы направлялись к усадьбе, Борис придержал коня подле меня и, игнорируя шагающего поодаль Фигнера, тихо поинтересовался: