Судьба прошения императрицы виделась мне унылой одиссеей по пыльным канцеляриям. Бумаги там обычно лежат годами, ожидая, пока их сожрет очередная война, новый фаворит или чиновничья дурь. Я искренне полагал, что дело потонет в бюрократическом болоте.
А тут — новогодний бал. Личное пожалование Александра.
Взгляд снова сфокусировался на собеседнице. Губы сами разъехались в кривой усмешке. Злость никуда не делась, просто теперь к ней примкнуло изумление.
— И кто же посодействовал всему этому?
Элен села.
— Вдовствующая императрица. Великая княжна. Сперанский.
Вот так. Где-то глубоко внутри шевельнулось постыдное, совершенно мальчишеское тщеславие. Меня официально тащили наверх, при полном параде, на глазах у всего двора вручая титул. Но столь стремительное возвышение означает готовность конкретного плана на мой счет.
Я сел рядом с Элен. Она благоразумно хранила молчание.
— Барон, — медленно выкатил я слово, пробуя его на вкус. — Сюрприз так сюрприз.
Разум работал на максимальных оборотах. Я практически забыл про завещание, поджог и смертельную угрозу. Точно! Это она так съехала с темы? Ювелирно сработано.
Мой взгляд сфокусировался на ней. Передо мной сидел чертовски опасный, хладнокровный тактик, уводящий беседу в сторону.
— Снимаю шляпу перед твоим мастерством перехватывать инициативу.
Элен выдерживает взгляд с пугающим хладнокровием. При иных обстоятельствах подобная выдержка вызвала бы искреннее восхищение. Сейчас же она лишь подливает масла в огонь. Новость о баронстве абсолютно реальна. Подобными козырями не разбрасываются ради красного словца. Элен мастерски перехватила управление беседой, заставив меня послушно пойти следом.
Блестящий ход. Возвращаемся к исходной точке.
— Ладно, — я хмыкаю. — Назови источник угрозы.
Ответом служит затянувшаяся пауза. Впервые за вечер безупречная броня дает крохотную, едва заметную трещину. Осанка и голос остаются теми же. А вот глаза предательски скользят вниз, к разбросанным чертежам, чашке, золотому браслету — куда угодно, минуя мое лицо. Второй раз за вечер.
Я встаю и направляюсь к двери. Что ж, я найду ответы на свои вопросы.
— Григорий.
Я останавливаюсь.
Стоя спиной к женщине, которая готовится умереть, я вдруг понимаю, как смешно и страшно повторяется природа человеческого сплава, сколько бы веков ни прошло.
Чего она сейчас от меня ждала? Чего добивалась весь этот проклятый вечер, выкладывая на стол баронские титулы, как дешевую позолоту, чтобы отвлечь внимание от главного?
Ей нужно было одно короткое «да».
Она хотела получить гаранта, который возьмет на себя ее дом, людей и тайны. Ей нужна была иллюзия контроля над собственным концом. Комфортная мысль, что после удара все останется лежать ровно. Элен требовался понимающий зритель, который молча примет ее трагичный сценарий.
Усмешка сама кривит губы. Дьявол, как же это узнаваемо.
Я вспомнил свое прошлое. 21 век, Питер, тесная кухня, гудящий холодильник и тусклый свет. За столом сидит женщина — лицо уже стерлось под амальгамой времени, осталась только суть. Она крутит в руках чашку с остывшим кофе и плачет от бессилия. Рассказывает про ублюдка-начальника, про какую-то интригу, загоняющую ее в угол.
Что делал я тогда? Ровно то же, что и сейчас. Я мгновенно доставал внутреннюю лупу. Оценивал излом ситуации. И тут же выкладывал на стол инструменты: план, алгоритм, инструкции, как мы завтра вырежем эту проблему под корень.
И получал в ответ полыхающий яростью взгляд и разбитую о раковину чашку. «Я не просила тебя ничего решать! Я не просила тебя ломать им кости! Мне просто нужно было, чтобы ты меня обнял и выслушал! Почему ты всегда пытаешься всё чинить⁈»
Два столетия разницы. Сменились костюмы, конные экипажи вытеснили автомобили, вместо офисных клерков интригуют дворяне, а освещение поменяло электрический неон на мерцающий воск. Однако базовая человеческая химия осталась совершенно такой же. Женская природа неизменно требует эмоционального резонанса. Ей жизненно необходимо, чтобы партнер просто шагнул в ее темноту, сел рядом, разделил эмоцию и принял ее боль, категорически избегая немедленных попыток тащить ее к свету. Мужская психика устроена грубее и прагматичнее. Мой мозг сразу видит перед собой сломанное изделие. Мне нужно немедленно взять кусачки, зажать проблему в тиски, вытравить едкой кислотой гнилое звено, отсечь почерневший металл и жестко спаять цепь заново. Сочувствовать поломке бессмысленно — поломку следует устранять.