Секрет Полишинеля, конечно. Здесь планировалось собирать, чинить, разбирать и прятать технику вдали от досужей публики.
Мы спустились ниже, к участку с плотным и потемневшим снегом. Колышки здесь торчали гораздо гуще. Очевидно, Юсупов успел прогнать землемеров с рабочими за пределы кольца, ориентируясь на мои старые наброски.
Остановившись на краю низины, я с удовольствием оглядел территорию, которой по весне предстояло превратиться в первородную грязь.
— Пожалуй, это место нравится мне больше всего, — произнес я.
— Выглядит на редкость мерзко, — констатировал Фигнер.
— В том-то и прелесть. На бумаге любая телега катится идеально. Зато в глине раскроются ее ходовые качества, способность проехать в пересеченной местности. Пройдет здесь — значит, механизм жизнеспособен. Встанет намертво — получим этот урок рядом с кузницей, избежав поломок на тракте под вражеским огнем.
Юсупов, судя по всему, уже вошел во вкус подобной логики.
— Изначально я планировал выровнять местность, — признался князь. — Позже передумал. Пусть остается гиблым местом. Так принесет больше пользы.
Я с искренним уважением посмотрел на молодого аристократа.
Фигнер был задумчив. Архангельское не казалось ему гнездом богатого рода. Думаю, это он понял.
Продолжая путь вдоль опушки, я явственно различал зарождающуюся двойную жизнь парка. Обыватель увидел бы здесь банальную перестройку. А вот знающий человек — подготовку плацдарма. Широкая просека между деревьями, замаскированная под прогулочную аллею, подходила для скоростных прогонов. Небольшое возвышение сбоку так и просилось стать наблюдательным пунктом. Дальний, едва тронутый край территории определялся как сектор для стрельб или отработки сложных маневров.
Шагая по хрустящему снегу, я радовался превращению Архангельского из абстрактного пункта в моих записях в нечто осязаемое. Помнится, расчерчивая лист на колонки «Тверь» и «Архангельское», правая половина казалась мне дерзостью. Но тем интереснее наблюдать за всем этим.
Масштаб проделанной Борисом работы откровенно радовал. Юсупов был хорош.
Двойная жизнь Архангельского пульсировала все отчетливее. Обыватель видел усадьбу с молодым сумасбродом, внезапно решившим перекроить парк под охоту, скачки и механические причуды. А для посвященных каждый клочок этой земли приобретал тактическое назначение.
На пригорке, откуда открывался превосходный вид на перелесок, высилась свежая деревянная вышка. Внизу сруб на массивных стойках. Угол взят грамотно, сектор простреливается взглядом целиком, на просторной площадке легко поместятся двое, совершенно не мешая друг другу.
Остановившись, Фигнер прищурился на строение.
— Охотничья?
— Разумеется.
Он коротко рассмеялся:
— Судя по всему, вас ждут весьма воинственные забавы.
— Барские развлечения, — я пожал плечами. — Заодно с этой верхотуры прекрасно видно движение цепи, потерю строя, сбитое дыхание и неумение использовать укрытия.
Князь взмахнул рукой, очертив солидный кусок территории:
— Отсюда как на ладони просека, лощина и дальний угол под стрельбы.
— Звук понесет на деревню, — заметил офицер.
— Обязательно понесет, — согласился я. — В имении богатого аристократа палят по птице и зайцам.
Чуть поодаль вытянулся длинный сарай с настолько тоскливым фасадом, что я мысленно зааплодировал строителям. Идеальное укрытие никогда не просит к себе лишнего внимания. Зато внутри вовсю кипела жизнь: стук топоров, отборная ругань, густой запах свежего теса, смолы и металла били в нос за десяток шагов до дверей.
— А каково назначение этого здания? — поинтересовался Фигнер.
— Казарма, — сообщил Юсупов.
Во время обратного пути к усадьбе Фигнер был еще более задумчивым, при этом не стеснялся задавать вопросы. Его интересовала пропускная способность распутицы для тяжелых орудий. Он высчитывал логистику скрытного размещения юсуповских людей, прикидывал схемы и методы защиты секретов от болтливой челяди.
Я выдавал короткие справки. Борис отвечал горячо, с размахом молодого хозяина, почувствовавшего вкус к большой игре.
Снова выбравшись на расчищенную аллею, я подвел черту:
— Тверь берет на себя металл, механику, кузни и охрану. Там — производство. Архангельское выступает в роли чистилища. Там вещь рождается, здесь — доказывает свое право на существование.
Метафора понравилась Юсупову, он улыбнулся. А вот Фигнер, окинув тяжелым взглядом изуродованные колеи, вышку, амбары, казармы, размеченное стрельбище, произнес: