Толстой вскинул голову.
— Дворецкий?
— Граф, давайте обойдемся без преждевременных ярлыков, — осадил его Воронцов.
— Алексей Кириллович, надо спасать Гришу с Ваней.
— И все же, — непреклонно продолжил Воронцов, игнорируя графа, — излагайте дальше.
Осведомитель обозначил легкий поклон:
— Мои люди проследили и выяснили, что этот мастер — ювелир. Дювалб.
Воронцов с Толстым переглянулись.
— Мотив? — спросил Воронцов.
— Застарелая ненависть, — отозвался агент. — Дело француза дряхлеет. Внешне проблем нет, однако жирные клиенты утекают к «Саламандре». Столичной публике разонравилась классическая школа, им подавай эпатаж, смелые решения и скандальный флер. Григорий Пантелеевич в моде.
Чуть помедлив, осведомитель заявил:
— Дюваль — талантливый ювелир, Алексей Кириллович. Именно поэтому его желчь опасна. Бездарь обычно ограничивается площадной бранью. Свергнутый мэтр воспринимает перехват заказов и славы личным оскорблением.
— Ваши выводы или его речи?
— Мои. Оригинал звучал забористее. Особенно после фиаско с Коленкуром. Говорят, француз на несколько суток заперся в кабинете, опустошая винный погреб.
— Коленкур-то здесь каким боком? — нахмурился Толстой.
В разговор вклинился специалист по теневому сектору:
— Федор Иванович, Дюваль рассчитывал с помощью посла создать колоссальный капитал и восстановить статус-кво. Он грезил возвращением моды на французские заказы. Коленкур не поддержал, по нашим сведеням. Мастер жаждал признания своего безоговорочного превосходства, получив взамен подачку.
Толстой хмыкнул.
— Выходит, спесь сбили свои же?
— Именно, — подтвердил посредник. — Добавьте к этому уход дворян под вывеску «Саламандры». Двойной удар.
Воронцов задумчиво барабанил пальцами по донесениям. Эмоциональный фон подозреваемого прояснился, оставалось привязать обиду к найму убийц.
— Как это вообще могло проиойти? Как солидный ювелир дотянулся до московских головорезов?
Теневик ответил без запинки:
— Лично марать манжеты в притонах он бы побрезговал. Однако в его распоряжении разветвленная сеть французской диаспоры и ремесленного дна. Артельщики, перевозчики, скупщики лома. При наличии тугого кошелька организовать карательную акцию через цепочку посредников проще простого.
Сцепив пальцы, Алексей Кириллович задал контрольный вопрос:
— Кому смерть Григория Пантелеевича принесет максимальную выгоду на столичном рынке?
— Только Дювалю, — отрезал осведомитель. — Устранение соперника вернет ему даже не потерянные барыши, а растоптанное чувство собственного величия. Для таких снобов амбиции…
Толстой угрожающе навис над столом, опершись на кулаки.
— Алексей Кириллович, хватит разводить политесы. Пора брать этого франка вытрясти душу. И дворецкого… дворецкого тоже на всякий случай.
— Всему свое время, граф, — вздохнул Воронцов.
Повернувшись к писцу, он продиктовал:
— По Дювалю. Поднять документы. Кредиторы, отвалившиеся заказчики, контакты, внезапные командировки.
Письмоводитель строчил с безумной скоростью.
Откинувшись в кресле, Алексей Кириллович свел воедино элементы мозаики.
Юсуповский лазутчик филигранно исказил часы подачи экипажа. Финансовое и логистическое обеспечение удара, с огромной долей вероятности, взяла на себя уязвленная французская гордость в лице Дюваля. Имея выходы на криминал, мастер легко переродил свою зависть в московскую засаду.
Масштаб катастрофы стремительно разрастался. Избитый телохранитель, дорожная засада и амбиции мстительного ювелира оказались вершиной айсберга. Когда в одном уравнении сходятся большие деньги, уязвленное самолюбие и мышь в особняке, пролитая кровь служит прелюдией к настоящей бойне.
Избавившись от лишних ушей, Воронцов заново перетасовал донесения на столе. Толстого он решил задержать. Обсуждать подобные расклады имеет смысл лишь с тем, кто знает цену пролитой крови на собственной шкуре.
Тяжело навалившись на подлокотник, Толстой сидел вполоборота к столу. Он цедил слова сквозь зубы.
— Ваши мысли, граф? — бросил Алексей Кириллович, изучая столешницу. — Кто возглавляет наш список доброжелателей? Не может же один Дюваль и дворецкий все это придумать? Сомнительно.
— Начинать следует с ближнего круга, — глухо отозвался Толстой. — С тех, кто трется у дверей, и способен виртуозно перевести стрелки часов прямо перед отправлением экипажа.
— Усадьбу мы взяли в на заметку, — кивнул Воронцов. — Внешний периметр?