Граф брезгливо поморщился.
— За пределами ограды у него в кровниках половина столицы. За какой-то жалкий год наш подопечный умудрился нажить врагов больше, чем иной министр за всю карьеру. Старых мастеров помножил на ноль. Молодых задвинул в тень. Французскую свору публично выпорол. Влез в придворные интриги раньше, чем научился кланяться. Подобная прыть плохо заканчивается.
Уголки губ Воронцова дрогнули, оценив формулировку. Проблема Григория Пантелеевича заключалась в феноменальной способности создавать ненависть на всех уровнях общества одновременно. Одних корежило от его коммерческого триумфа. Другие задыхались от возмущения, наблюдая, как наглый выскочка вышибает своей знаменитой саламандровой тростью двери тех дворцов, куда древние роды десятилетиями стояли в очереди. Третьи же начали осознавать пугающую правду, за вывеской модного ювелира скрывается ум, бешеная воля и магнетическое притяжение чужих капиталов. Подобные таланты в России прощают неохотнее карточного шулерства.
Воронцов анализировал. Придворные интриганы предпочитают бить изящно: пущенной сплетней, ядовитой запиской, внезапной опалой и закрытыми перед носом дверями. Резня в подворотнях — моветон для дворцовых кругов. Французская свора тоже работает тоньше и без истеричной поножовщины. Следовательно, либо Воронцов не знает деталей, либо настоящий противник скрыт.
Постучав костяшками по сводке, он резюмировал:
— Кандидатура Дюваля выглядит идеальной.
— Настолько идеальной, что аж раздражает? — прищурился Толстой.
— Настолько, что я отказываюсь слепо в нее верить.
Французский ювелир подходил на роль заказчика, да. Мастер старой закалки, обладающий подлинным талантом и заслуженным авторитетом. Ущемленное эго такого калибра кровоточит долго и страшно. Дешевый ремесленник поскандалил бы и забыл. Но когда признанный мэтр наблюдает, как безродный чужак уводит элитарную клиентуру, сгребает барыши и диктует моду всему городу — тут включаются иные механизмы. Зависть превращается в первобытную ярость. Возникает стойкое ощущение незаконно экспроприированной жизни.
История с Коленкуром лишь подлила масла в огонь, хотя и не совсем понятно что там произошло на самом деле, Коленкур явно не просто так держал на привязи Дюваля. В подобных обстоятельствах слабовольные спиваются или режут жалованье подмастерьям. Люди с характером нанимают мясников.
— Я вполне допускаю, что он оплатил карательную акцию, — продолжил Алексей Кириллович. — Однако для ее реализации одной ненависти недостаточно. Требовалась возможность. И ее распахнули прямо из Архангельского.
Граф скептически изогнул бровь:
— Полагаете, франк взял на содержание юсуповского дворецкого?
— Не знаю, Федор Иванович. Эти двое могут вообще не подозревать о существовании друг друга. Лакей за три копейки придержал депешу. Обозленный ювелир случайно перехватил информацию о пути. Две подлости совпали.
Изящные, многоуровневые заговоры хороши для красивых отчетов начальству. А жизнь состоит из цепочки банальных случайностей. Один проболтался ради копеечной выгоды, второй подсуетился с наймом шпаны, москвичи ударили по наводке — и вот уже вырисовывается масштабная катастрофа. Причем каждый участник цепочки до конца дней будет клясться, что ничего серьезного не планировал.
— Альтернативные кандидаты? — коротко спросил Толстой, безошибочно уловив ход мысли.
— Из гильдейских — любой отодвинутый от кормушки. У них, правда, обычно кишка тонка и казна пустовата. Дворцовую свору отбрасываем. Остается Дюваль на вершине списка.
Воронцов набрал в грудь воздуха для ответа, но осекся. Из коридора донесся дробный, тяжелый стук каблуков. Подобным шагом, игнорируя дворцовый этикет и субординацию, передвигаются курьеры с катастрофическими вестями, понимающие, что их голову могут снести за малейшую задержку.
Двери распахнулись. На пороге вырос гонец, с его шинели еще осыпался снег. Лицо серое от усталости, губы посинели от бешеной скачки. Скупым поклоном он протянул запечатанный пакет.
— Москва, Алексей Кириллович. Только с седла.
Сломав сургуч, Воронцов впился глазами в прыгающие строки. На долю секунды он застыл изваянием. Этой неподвижности Толстому хватило, чтобы осознать насколько ситуация изменилась.
Алексей Кириллович медленно поднял голову.
— По последнему известию, — сказал он, — сам Григорий Пантелеевич ранен.
Следующий том цикла тут: https://author.today/reader/584780/5586263