Борис Юсупов подошел через минуту. Я отметил перемену, после разговора с Александром он перестал быть просто богатым молодым князем. В нем проступила неприятная для него самого взрослость. Когда я узнал о его встрече с императором, да еще и в подробностях, меня пробрало. Где-то в глубине души я не был удивлен этому факту — встрече с Государем, уж слишком бесконтрольными мы были, а государство на токе смотрит далеко не сквозь пальцы.
— Григорий Пантелеевич, переход занял больше расчетного на сорок две минуты, — начал он без предисловий. — Первая задержка у моста: под передними санями подломился наст. Вторая — на смене лошадей. «Аврора» прошла сорок три версты своим ходом, дальше пустили на конной тяге, берегли запас. Девять винтовок доставлены. Баллоны при них. Два держат хуже прочих. Один клапан пришлось подогревать ночью.
Я взял лист. Записи были неровными, версты, время, задержки, номера баллонов. Юсупов распределил людей, Отряд зашевелился.
У задних ящиков «Авроры» возился Прошка. Он проверял замки, отводя ремень ровно настолько, чтобы не содрать кожу с промерзших пальцев. Когда парень поднял голову, я вдруг понял, что ученик-то вытянулся. Шея тонкая, плечи еще подростковые, глаза усталые, зато в движениях уверенность.
Ученик? Как это ни грустно, кажется уже не ученик. Я слишком долго считал его им. Удобно ведь: «Прошка, подай», «Прошка, запиши», «Прошка, смотри, как надо». А он давно в некоторых вещах работал лучше некоторых моих умельцев. Замки, пружины, посадка винта, иные мастера рядом с ним выглядели бы слепыми медведями.
Пора отпускать. Пора дать ему свой стол, набор шаблонов и участок, где он будет отвечать. От этой мысли стало досадно. Сам растил ювелирную школу, а теперь, когда мальчишка вырос до младшего мастера, внутри зашевелилась жадность. Хотелось придержать его при себе, пока не время. Но рано или поздно всякий мастер получает расплату за хорошего ученика — тот перестает быть продолжением твоей руки.
— Прошка, — вздохнул я, — ящики по номерам, здесь откроем.
— Морозом прихватит, Григорий Пантелеевич.
— В том-то и деле, поглядим, что прихватит.
Он посмотрел внимательнее и сразу понял задумку. С хорошими учениками всегда так: им не нужно объяснять до конца.
Мастеровые откинули крышки. В кожаных чехлах лежали девять пневматических винтовок.
Я взял первую винтовку, проверил номер и провел пальцем по стыку баллона. Металл даже через перчатку ощущался жутко холодным.
— Девять штук — прошептал я. — Основные болячки излечили. К лету нужно больше.
Борис поднял глаза от журнала:
— Сколько?
— Еще тридцать.
Войну не выиграть девятью красивыми игрушками.
— Стволы, ложи, баллоны и насосы делает Архангельское. Все по процессу, как делались эти девять. Каждый узел — по шаблону, размер — через проверку: кто сделал, принял, все на бумагу.
Я сам слышал, как скрипит во мне сопротивление. Ремесленник во мне ненавидел серию. Промышленник, которого я сам же вырастил, понимал, что иначе нельзя, ведь если все держится на моих пальцах, то все будет насмарку.
— За мной остаются редукторы, прицелы, иглы и регулировочные винты. Остальное — за Архангельским.
Я нарочно добавил:
— И часть приемки по мелким узлам пойдет через Прошку.
Парень моргнул. Борис посмотрел на него, потом на меня — понял.
— Справишься? — спросил я.
Прошка сжал ремешок чехла и тут же отпустил.
— Справлюсь, Григорий Пантелеевич.
— Тогда с сегодняшнего дня ты сначала сам смотришь, потом несешь брак. Если пропустишь дрянь — отвечать будешь как мастер.
Он сжал губы, согласно махнул головой и чуть отвернулся. Кажется, он понял, что происходит, видать прячет скупую слезу. Мне, пожалуй, тоже было тяжело, я только что отпустил на волю Мастера.
На площадке уже расчистили место, люди ждали, переминаясь и поглядывая на сарай, где дымила печь. Я их понимал: сам бы не отказался сунуть руки в тепло. Но сараи подождут.
— Слушать всем. Сегодня стрельбы не будет. Сегодня проверяем винтовки на холоде.
Люди подтянулись.
— Три ствола оставляем в чехлах. Три открываем на морозе. Три заносим в сарай, потом выносим обратно. Баллоны делим так же: теплый, холодный, выдержанный. Время записывать, номера не путать. Кто ошибется — пойдет к графу Толстому отбывать наказание.
Борис повторил распоряжения своим людям, которые весело бурчали на тирана-Толстого, выжимающего все соки с бедолаг. Прошка сел на перевернутый ящик и начал выводить номера в журнале, он уже довольно сносно писал и считал. Пример Мирона, пишущего со скоростью печатной машинки, побудил отточить этот навык.