Внезапно сонная усадьба взорвалась. С крыльца кубарем скатилась младшая горничная. Следом вылетела кухарка, на ходу вытирая руки о передник, и погнала дворового шкета к задней калитке. На конюшне заорали, требуя закладывать сани. Какая-то девка истово перекрестилась на пороге и юркнула в сени. Архип подобрался.
Прокофий тоже напрягся, хоть и сделал вид, что просто разминает затекшую спину. До Архипа долетели обрывки команд: тащить Марфу Степановну, гнать за какой-то бабкой. Усадьба зашевелилась в дурной суете.
Он сделал шаг к крыльцу. Тяжелая ладонь Прокофия ударила в грудь.
Архип сдержался чудом. Еще мгновение, и смял бы старика. Лукьян Иванович поставил его на внешний контур, и он имел полное право знать, какого лешего в доме суматоха. Разбой? Пожар? Если беда внутри — ему у ворот торчать без надобности. А коли все спокойно — пусть доложат честь по чести, чтобы людей почем зря не баламутил.
Старый привратник прочитал этот немой напор. Выдавать господские тайны человеку Саламандры он не собирался. Но перед ним стоял не праздношатающийся проходимец, а матерый волк, которому хозяин доверил двор. Начнешь юлить — тот попрет напролом, поднимет дворников и устроит на крыльце побоище. Выбрав меньшее зло, Прокофий рубил с плеча, тут же пожалев о сказанном по глазам собеседника.
— Ша. Не пожар и не душегубы. Барыня рожает. Пискнешь кому — Лукьян Иванович с нас обоих шкуру спустит.
Смысл доходил как через вату.
Что значит «рожает»?
Два месяца он топтал здесь снег, клянчил ответ, жрал якунчиковские харчи и грызся с охраной. А главную тайну усадьбы от него прятали? И видать, это по личному приказу Татьяны Лукьяновны. Выходит, хозяйка уперлась вовсе не из бабской спеси или глупого каприза, как злословили в людской. Усадьба грудью встала на защиту секрета, о котором его барин имел право знать.
В памяти всплыл Григорий Пантелеевич перед отъездом — чернее тучи. «Без письма не возвращайся». Теперь в Москве нарисовался ответ. И если Архип утаит это, он больше никогда не сможет спокойно смотреть хозяину в глаза.
Рвануть с подворья прямо сейчас тоже не выходило. Якунчиков-старший дал кров, пайку и определил к делу. Сбежать втихаря — значит наплевать на доверие и подставить людей.
Архип встал между спасительными воротами и суетливым крыльцом. Кучер волок лошадь, дворовые носились как ошпаренные, кто-то сыпал проклятиями. Впервые за долгие недели посланник забыл о письме.
К вечеру бабы задернули шторы и притушили печь. У стены выстроились кувшин с теплой водой, чистая лохань и стопка пеленок. Аграфена забилась в угол у окна, спрятав руки под передник. Девка старательно пялилась в стену — лишь бы лишний раз не лезть барыне на глаза.
Повитуха Марфа Степановна баба необъятная и на удивление немногословная, орудовала сноровисто.
В соседней комнате старый Якунчиков грузно осел в низкое кресло у стены, даже не глянув, куда садится. Ворот кособочился, на рукав налип свечной воск. За последние часы Лукьян успел раз десять огладить бороду, разлохмачивая ее все сильнее.
Татьяна проваливалась в дремоту. Силы утекли, сквозь звон в ушах она ловила шорох юбок, тяжелые шаги повитухи, спертое дыхание отца. Суета за дверью стихла, дворня смекнула, что беготня кончилась, и дом погрузился в звенящую, тяжелую пустоту.
Марфа Степановна жестом показала горничной. Аграфена торопливо утерла лицо рукавом, подхватила писклявый сверток и подошла к кровати.
Татьяне на грудь положили сына.
Пацан. Маленький, багровый, недовольно сморщенный, со слипшимся темным пухом на макушке и стиснутыми кулачками — красный, орущий малыш, которому плевать с высокой колокольни на все переживание домочадцев.
Осторожно коснувшись пальцем горячей щеки, Татьяна вспомнила злополучный тайник в бюро. Камею-цветок можно было запереть на ключ, завалить старыми письмами и сделать вид, что ее не существует. Младенца в ящик не засунешь. Его придется предъявить отцу, челяди.
Листая тогда затертый дамский роман, она позволила себе крамольную мысль: женщина вправе сделать выбор без венчания и клятв, не становясь при этом падшей. Звучало смело и дерзко, вот только бумажные героини живут в бумажном мире. Теперь отвечать за последствия этого выбора придется ей самой.
Скрипнула половица. Лукьян Якунчиков подошел к дочери долго и изучающе разглядывал внука. Потом перевел тяжелый взгляд на дочь.