Я открыл глаза, в двух шагах стоял человек. Черная ряса сливалась с тенями галереи, на груди тускло желтела золотая панагия. Я скользнул взглядом выше.
Клобук. Из-под него на меня смотрели глаза мудрого человека. А я знаю его. Когда выполнял заказ церкви на освещение, пару раз пересекались, успели познакомиться.
Августин. Викарий Московской епархии.
Я с подобающим уважением склонил голову.
— Ищете тишины, барон? — голос у него был с хрипотцой.
— Прячусь от духоты, Владыка.
— Понимаю.
Августин подошел ближе, в ноздри залез запах ладана.
— Зимний дворец полнится слухами о вашей работе. Государь зело доволен. Говорят, вы заставили хрусталь рисовать живые картины на стенах. Собрали свет воедино.
Я промолчал. Церковные иерархи такого полета не бродят по темным переходам ради праздного любопытства, ему явно что-то было нужно.
— Я был недавно в Москве, в Архангельском соборе, Григорий Пантелеевич. Вы там бывали?
— Не случалось.
— Там есть купола. Высота забирает свет, а кто как не вы в этом разбираетесь. В непогоду под сводами стоит сумрак, сотни свечей в паникадилах спасают мало. Открытый огонь коптит. Сажа въедается в росписи, чернит позолоту. Мы тратим громадные средства на чистку и главное…
Викарий заложил руки за спину.
— Алтарь теряется. В самый торжественный момент литургии внимание паствы рассеивается. Я хочу это исправить. Мне нужен свет. Вы уже показали себя мастером в этом деле.
Епископ смотрел на меня в упор.
— Один столп света должен падать из-под самого купола прямо на престол. Вы спрячете источник. Прихожане поднимут головы и увидят не лампады, а божественное сияние, Синод выделит нужные ассигнования. Мы дадим вам мастеров и любые материалы. Возьметесь?
К моему собственному удивлению усталость испарилась.
Мозг ювелира будто расчистил площадку. Передо мной висела пустая чертежная доска.
Свечи такой плотности потока не дадут, потребуются аргандовы лампы. Я подниму их под самый купол, медные трубки для отвода копоти выведу наружу.
Дальше рефлекторы, закажу стеклянные полусферы. Заднюю стенку залью ртутной амальгамой и закатаю в плотный лак, выстрою параболу так, чтобы она поймала каждую искру от аргандовых ламп.
Но расстояние до пола гигантское, луч разойдется, ударит в алтарь слепым пятном.
Нужна линза, горный хрусталь, огромные, чистейшие куски уральского кварца. Я заставлю людей перерыть тонны породы, найду монолиты без единой трещины, без волосяных включений рутила и мути.
Сам выточу линзу. Я сделаю многоступенчатый фацет. Сотня граней. Центральные площадки пустят основной световой поток, боковые я срежу под микроскопическими углами. Они заберут остаточный свет и мягко рассеют его по контуру.
Мы соберем тяжелый чугунный подвес на червячной передаче. Я спрячу всю эту громоздкую механику за лепниной и фальшивыми карнизами.
Проект легко всплыл перед глазами, видимо из-за того, что я уже делал подобное. Но теперь у меня есть опыт и желание улучшить.
Я поднял глаза на Викария. Августин видел пожар в моих глазах.
Я открыл рот. «Да» уже вертелось на языке.
И тут меня словно обдало ледяной водой, взгляд зацепился за золотую панагию на груди епископа. Викарий Московский. Августин.
Я вспомнил, кто стоит передо мной.
Июль. Этот самый Августин будет стоять в Успенском соборе. Духота, плачущая толпа москвичей. Он прочитает молитву «О спасении Отечества», будет умолять людей нести последнее серебро на ополчение, будет тайно, по ночам, паковать церковные святыни в простые телеги, пока к Москве потянутся авангарды французской кавалерии.
У меня перехватило дыхание. Я ведь мысленно проектировал хрустальные линзы. Зачем? Для кого? Через семь месяцев эти алтари превратятся в конюшни. Французские кирасиры будут сдирать золотые оклады штыками, гвардейцы Даву разобьют мои зеркала прикладами просто ради забавы.
Хрусталь, масляные горелки, игра света. Какая бессмысленная дурь.
Я посмотрел на Августина. А ведь я обещал митрополиту помочь, если вдруг церкви понадобятся мои услуги, но это не тот случай.
— Владыка.
Голос хрипел, я прочистил горло.
— Прошу простить меня. Я не могу согласиться.
Епископ свел брови, мелькнуло раздражение, видать, не привык к отказам от ремесленников.
— Вас страшит размах, барон? Или казна Синода кажется недостаточно щедрой?
Я выпрямился.
— Давайте отложим этот разговор на полгода. До осени.
— Отчего же?
— К осени, Владыка, небесам потребуются от нас совсем иные огни. Праздничные свечи и хрустальные блики не спасут.