Я покосился на Бориса, но князь остался невозмутим. После визита к Александру наивно было ждать секретности. Император в курсе дел в Архангельском, Аракчеев тоже не молчал.
— Интересуются степенью готовности, — осторожно гнул свое Толстой. — Наличием обученных людей. Требованиями к снабжению и реальной пользой в случае… войны.
Взяв со стола бракованный баллон, я покрутил его в пальцах, занятная штука. Внутри заперта капризная сила, зато снаружи — просто цилиндр. Штабным чинушам только дай волю, тут же тиснут сургучную печать, прикрепят ответственного и радостно отчитаются о внедрении передового средства.
В памяти некстати всплыла Элен.
Темная дворцовая галерея, сквозняк от окна, блеск ее платья. Короткие обрывки фраз… Тогда мне показалось, ею двигал страх, желание удержаться поближе к тем, кто еще не потерял голову. Теперь же сквозь эту картинку как мне кажется проступали уши Сперанского.
Красивая комбинация. Дать ей наводку, которую она принесет мне и понаблюдать за реакцией. Сперанский отлично знает, что Элен умеет слушать.
Я вскинул глаза на Толстого. Граф выдержал взгляд.
— Поверь, Григорий Пантелеевич, мне эта роль поперек горла.
Сказано было с негодованием, чуть ли не брезгливо. Толстой оказался в паршивом положении.
— Меня попросили зайти именно потому, что мы можем говорить без политесов, — добавил Толстой.
Юсупов задумчиво постучал ногтем по столу.
— Государь дал нам гарантии, мы поручились за результат. Если начнем молчать, доверие Александра Павловича быстро испарится.
— Зато если выложим все карты на стол, Отряд мигом переподчинят какому-нибудь паркетному генералу, — парировал Федор.
— Значит, придется пройти по грани. — Борис был на удивление спокоен. — Обозначим границы, расскажем о пользе, но без точных цифр и шапкозакидательства. Император вправе знать, что зреет под Москвой.
Вернув баллон на стол, я шумно вздохнул. Толстой со вздохом уселся обратно в кресло.
— Наверху мыслят просто: есть ружье — назначай командира и пускай в дело согласно уставу.
— Железки сами по себе не стреляют. Работают люди.
— Вот это и надо растолковать канцелярии.
Мой взгляд зацепился за прошкин листок с перечнем. Кривые колонки: стволы, насосы, прокладки, морозные отказы, живые стрелки.
Я устало заявил:
— Начнем с азов, господа. Для штыковой атаки есть мушкет, для редута — пушка. Наш инструмент требует и точности, и людей, которым позволят ломать армейские правила.
Подтянув к себе потрепанный журнал испытаний, я раскрыл его на таблицах с номерами баллонов. Борис навис над столом, вглядываясь в записи. Толстой тоже покинул свое кресло, снова вскочил. Графа интересовали данные напротив каждого выстрела: дистанция, падение траектории, задержки клапанов.
— В линейном пехотном строю эта игрушка превратится в обузу, — заявил я. — Слишком много возни. Баллоны, насосы, деликатная смазка, стерильность при разборке. Человек должен четко понимать, ради чего каждую мелочь описывают в книге. Обычному рекруту выдали патроны, кремень, шомпол — и марш в шеренгу. С пневматикой подобное не сработает.
Повертев в пальцах задубевшую кожаную прокладку, Толстой скептически хмыкнул.
— Из-за этого лоскута срывается выстрел? Прошка про него говорил?
— На морозе кромка каменеет, воздух травит из всех щелей, и пуля клюет носом. В натопленном тире механизм работал как часы. Зато на снегу мы с треском провалили третью серию. После этого я заставил парней менять баллоны прямо в рукавицах. Один выронил пулю, второй запутался в ремнях, третий сбросил перчатку и через минуту уже не чувствовал собственных пальцев. Пришлось заказывать отдельно перчатки.
Князь провел пальцем вдоль колонки с нормативами перезарядки.
— Выходит, требуется единообразное снаряжение и порядок укладки.
— Именно. Стрелок должен выхватывать сменный баллон вслепую. Каждый винтик крутится на своем месте. Только так рождается скорость.
Я пододвинул Борису новую прокладку, вымоченную в экспериментальном составе. Он молча приложил ее к старой, демонстрируя разницу Толстому.
— Вся эта муштра с цифрами дает специалистам возможность делать свою работу. Отличный стрелок приносит пользу точным попаданием, механик — герметичным клапаном, ваши люди — свежей лошадью на перегоне. Сложите это вместе, и получите результат, который обычный полк при всем желании не выдаст.
Взяв ручку, я обвел узкую горловину дороги у речной переправы.
— Помните наши баталии в «штабе»? Черный порох — это всегда густое облако дыма и вспышка. Грохот выстрела поднимет на уши всю округу. Пневматика тоже щелкает, однако засечь позицию стрелка сложнее. Особенно если он засел в кустах, овраге или у воды. Заряжая штуцер, солдат выпадает из реальности. Наш человек успевает спокойно сменить укрытие или добить цель.