Отвечать на прямые обвинения в подготовке переворота было легче. Открытый вопрос монарха требовал искренности.
— Развернут лагерь, Государь. Местами сырой, изобилующий ошибками. Со стороны картинка наверняка выглядит комично: столичные франты по колено в грязи, перемазанные сажей лекари, ругань мастеровых и князь Юсупов, вправляющий выбитую колесную ось. Паркетные сплетники назовут это дорогой игрой в солдатики.
— А вы исключаете игры?
Борис поднял глаза:
— На первых порах иллюзия забавы присутствовала. До того самого марш-броска, когда из-за моей халатности условный раненый умер. Назначенный мужик, разумеется, выжил и скалил зубы. Зато меня прошиб холодный пот от осознания собственной никчемности.
На лице Александра не дрогнул ни один мускул.
— Поставьте себя на мое место. Цвет аристократии, колоссальные капиталы, технологии и шепотки о новейшем оружии. И этому человеку дворянство начинает подчиняться.
— Теперь картина ясна.
— Только теперь?
— Изнутри видишь раскисшую колею, недосып. Анализировать политические риски не хватает времени.
Император подошел к окну, встав вполоборота:
— Отдельно взятые пушки или паровые телеги монархии не угрожают. Но государь обязан устранить угрозу, когда все концентрируется в одних руках. Пример с Бонапартом был подходящим. Европа уже доигралась с одним крайне эффективным артиллерийским офицером.
— Саламандре далеко до корсиканца, Государь.
— Обоснуйте.
Борис прикусил язык, отбрасывая заученные клише о верности и преданности престолу. В этих стенах пафос работал против него.
— У него отсутствуют амбиции вождя. Да и не пойдут за ним. Как и за мной, если намек на это есть.
Юсупов заставил себя снизить тон. Кричать о преданности самодержцу глупо — нужно бить фактами.
— Требования у Саламандры прикладные. Дотащить обоз. Сэкономить час. Обойти топь. Развернуть лазарет до начала гангрены. В столичных салонах я вдоволь наслушался высокопарных рассуждений о служении отечеству. Но лишь в архангельской грязи мне стало физически стыдно за свою никчемность.
Александр опустился в кресло.
— Тогда ответьте прямо: способны ли вы дать гарантию, что лагерь не станет кузницей восстания?
Заверить монарха в вечной благонадежности всех участников он не мог.
— Заглядывать в чужие головы на годы вперед я не вправе, Ваше Императорское Величество. Поручиться могу исключительно за собственные глаза и уши.
— Излагайте.
— Ни единого антимонархического лозунга на полигоне не звучало. Никаких тайных лож, присяг на крови или дешевой лести. Любая попытка бравады с оружием пресекается. Войну там обсуждают как грязную бойню, к которой следует подготовиться, дабы минимизировать потери среди солдат.
— А сам Саламандра? — прищурился Александр. — Каковы его истинные намерения?
Барон всегда оставался вещью в себе.
— Залезть барону в душу невозможно, государь. Но его поступки прозрачны. Он воюет с повальным воровством, бездорожьем, некомпетентностью.
Александр медленно провел указательным пальцем по кромке стола.
— Вы взваливаете на свои плечи слишком тяжелый груз, князь.
— Осознаю.
— Рискуете запятнать родовой герб.
— Трусливое отречение от своих товарищей замарает его сильнее.
Юсупов сам поразился сухости собственной интонации.
— Вы готовы подтвердить сказанное под присягой? — бросил Александр.
Борис расправил плечи. Заверений частного лица здесь не хватало. На кону стояла государственная безопасность.
Не торопясь, он широко перекрестился:
— Клянусь Всемогущим Богом, Евангелием и дворянской честью Юсуповых: мои помыслы чисты перед Вашим Императорским Величеством. На подмосковном полигоне крамолы нет. Деятельность барона Саламандры направлена на техническое и военное усиление России. Обнаружив малейшие признаки измены престолу, я лично доложу вам, ибо подобный мятеж станет ударом в спину самой империи.
Александр долго, не мигая, смотрел на княжича. Борис выдержал взгляд.
— Ступайте. Вы сегодня заложили душу за многих.
Борис Юсупов отвесил полагающийся поклон и вышел.
В коридоре он чеканно проследовал мимо офицера. Торжества он не испытывал, чувства растоптанного достоинства — тоже. Под мундиром по спине стекал холодный пот, колени казались ватными. Он выжил в кабинете абсолютного монарха, прикрыв собственным именем человека, перевернувшего его жизнь.
Оставшись в одиночестве, Александр Павлович опустился в кресло. Лощеные заговорщики так себя не ведут, изменники источают елей, подбирают гладкие формулировки и льстят. Юсупов же едва сдерживал ярость, дерзил и грудью бросался на защиту подмосковного лагеря, поэтому клятва прозвучала убедительно.