Толстостенный баллон лопнул.
Невидимая кувалда с размаху ударила по ушам и грудной клетке. Меня швырнуло, выбивая из легких воздух. Мир схлопнулся до звона в ушах и привкуса крови во рту. Где-то позади заорали стрелки. Я пялился на пустое место у коллектора — механика там не было.
Я пополз к заднему колесу. Парень лежал навзничь. Лицо совершенно спокойное, будто он еще не успел испугаться, только на бледной щеке выделялся жирный мазок копоти. А затем я посмотрел ниже.
Правая рука превратилась в кровавое месиво. Тяжелый металл прошел вдоль предплечья, разворотив плоть от локтя до запястья. Среди рваной одежды и темных сгустков белели сухожилия. Уцелевшие пальцы конвульсивно подергивались сами по себе. Неестественно яркая на фоне грязного снега кровь хлестала толстыми толчками. Мозг кричал о необходимости наложить жгут, но тело застыло в оцепенении.
Парень с трудом повернул ко мне голову.
— Барин… — просипел он недоуменно.
Глава 11
В кровавом месиве хрипел человек, которому всего полчаса назад я приказал менять штуцер. А вот имя вышибло напрочь.
Хотелось выдать что-то простое, ободряющее, хотя бы позвать по имени — язык прилип к небу. В голове билось только: архангельский механик, толковый парень, второй номер. Парень истекает кровью прямо под моими руками, в то время как я вспоминаю его имя. Чушь же!
Как бишь его? Федор вроде. Точно, Федя.
Я поймал его мутный взгляд, будто в каком-то детском удивлении. Правая рука безвольно плетью вытянулась вдоль тела, так что пришлось заставить себя смотреть именно туда. От локтя к запястью плоть была буквально разворочена. Пальцы мелко дрожали. Красное пятно на насте расползалось.
Хотелось зажмуриться, но время на рефлексию вышло.
— Иван, отгони людей от насоса. Осколки не тронь!
Иван развернулся к к людям. Стрелки, водитель и механик ведомой машины тояли поодаль, глядя на нас с ужасом, один торопливо откупоривал флягу.
— Спиртное убрать, — рявкнул я. — В рот ничего не лить.
Мужик с флягой остолбенел:
— Барин, так ведь…
— Убрать, я сказал.
Я осторожно опустился к раненному.
— Чистую ветошь. Широкий ремень. Ножницы!
Объяснять подробности было некогда. Я действовал на автомате, нужно было остановить кровь, согреть, не дать отключиться, гнать к врачу. В хирурги я не нанимался и Беверлея из себя строить не собирался. Задача-минимум — удержать Федьку на этом свете до приезда профессионала. Беверлея, кого же еще.
Иван плюхнулся на колени рядом.
Я ткнул пальцем выше месива.
— Здесь пережми. Жми со всей дури.
Пока он сдергивал ремень с подсумка, я подложил под кожу сложенную ткань во избежание лишних травм, затем помог затянуть узел. Федор выгнулся дугой. Пришлось навалиться на его плечо, едва не ткнувшись носом в мокрый воротник кафтана. Радовало, что все члены Отряда знали, что нужно делать при подобных ранениях, Беверлей им хорошенько мозги вправил на этот счет. Почему только тот мужик решил спиртным напоить раненного, не понятно. Пусть потом Беверлей разбирается с ним.
— Федя, слышишь меня?
— Слышу… — едва заметно шевельнул он побелевшими губами.
— В глаза мне смотри. На руку не пялься.
Попытался отвести взгляд — куда там. Я просто загородил ему обзор. Предплечье под тканью оставалось липким; повязка наверняка промокнет минут через десять. Тут главное выиграть время и успеть довезти его до усадьбы.
— Плащи и жерди тащите! — бросил я остальным. — Соорудите носилки. Под ноги смотреть, когда идете!
Развернувшись к водителю ведомой машины, я скомандовал:
— Гони к Зимнему. Сейчас же.
— Прям на Авроре?
— До хорошего тракта — да. Дальше пересаживайся на лошадь, сани, хоть черта лысого — но лети. Письмо отдашь лично Екатерине Павловне или ее человеку. Нам нужен Беверлей.
Выдернув лист из блокнота, я принялся писать. Пальцы скользили, бумага намокла:
«Взрыв резервуара. Тяжелораненый. Срочно Беверлея со всеми припасами. Г. С.»
Водитель сгреб записку, сунул за пазуху и принялся выполнять поручение. Все мое внимание принадлежало затихающему Феде.
Носилки сладили быстро, старший стрелок проверил узел на жерди дважды, так что мои ценные указания остались при мне.
Раненый забился в крупной дрожи. Набросив ему на грудь и ноги лишний тулуп, я оставил перетянутую конечность снаружи. Парень силился что-то выдавить, челюсти ходили ходуном.
— Федор Петров, — отчеканил я, нависнув над ним. — Ты ж местный, из столицы?