Вооружившись щипцами, доктор извлекал из раны крупинки металла, с легким звоном бросая их в фаянсовую чашку. Помощник вкладывал нужный инструмент в его ладонь за секунду до окрика. Беверлей ловко перехватывал сосуды, срезал почерневшие ошметки плоти, щедро промывал месиво теплой водой и спиртом. При этом он явно не собирался зашивать рану наглухо. Опознав этот маневр, я едва не усмехнулся: год назад этот сноб обозвал бы дренаж блажью, а теперь заботливо оставлял путь для оттока гноя.
На самом жестком этапе Федор выплыл из дурмана. Хрипло застонал, дернулся всем телом, пытаясь встать. У помощника от неожиданности дрогнула рука со щипцами.
— Держи за плечо! Руку оставь! — рявкнул Беверлей.
Взгляд механика сфокусировался с огромным трудом. Узнав меня, он еле слышно выдавил:
— Рука?..
Ответил ему Беверлей:
— Выживешь — обсудим твою руку.
Доходчиво. Федор затих.
Глядя на запекшуюся кровь на собственных манжетах, я скреб ногтем серебряную саламандру на набалдашнике трости и ждал, когда от меня потребуется хоть какая-то польза. Но доктор гонял всех, кроме меня. Суетиться у стола не имело смысла — здесь от моих сожалений толку меньше, чем от девчонки с полотенцами.
Ковырялся он долго. Один раз прервался, сменил воду, тщательно вымыл руки, взял свежий инструмент и вернулся к искромсанной плоти. Иван за все это время позволил себе сменить позу лишь единожды — когда хирург скомандовал ослабить перетяжку для проверки сосудов. Грудная клетка богатыря ходила ходуном от усталости, но он держался.
Когда Беверлей наконец со вздохом разогнул спину, я даже не сразу сообразил, что самое страшное позади. Помощник уже споро бинтовал предплечье, горничные сгребали грязное полотно, а Прошка вполголоса созывал мужиков для переноски раненого в спальню. Доктор приложил ладонь к мокрому лбу Федора, проверил пульс и только затем повернулся ко мне.
— Жить будет. Возможно придется резать руку.
Я вопросительно выгнул бровь, требуя деталей.
— Ближайшие сутки покажут, начнется ли горячка. Кровопотерю остановили. Весь найденный металл я вытащил. Сшил настолько плотно, насколько вообще допустимо.
Помолчав, я все же задал главный вопрос:
— Что с рукой?
Британец ответил ледяным тоном, без капли сочувствия:
— Ювелирной работы пальцами не ждите. Выкарабкается — оценим ущерб. Кость задета, мышечная ткань перебита, кисть пока реагирует слабо. Если все будет худо, придется резать.
Я вспомнил как ловко этот парень наживлял резьбу поутру, ожидая моей отмашки. Для механика пальцы — это хлеб, ремесло, право стоять на равных среди мастеров. Без них ты калека на обочине.
— Ясно, — хмуро бросил я.
Стянув пропитанный кровью передник, Беверлей швырнул его в таз и снова принялся отмывать руки. Наблюдая за ним, я вынужден был признать, что передо мной больше не лощеный лекарь. Изменился Беверлей, изменился.
Вытирая пальцы насухо, он процедил:
— Нужно обеспечить тишину. У постели — двое вменяемых сиделок. Сочувствующих баб гнать тряными метлами.
— Сделаем.
— И чтобы ни одна живая душа не лезла под повязку.
Я лишь кивнул, свое право отдавать приказы в этой комнате британец отработал сполна. Лондонский щеголь, с которым я когда-то грызся из-за грязных бинтов, канул в Лету. Передо мной стоял настоящий полевой хирург.
Федора аккуратно транспортировали в смежную спальню. У постели дежурили помощник британца и один из наших толковых парней.
Я направился к столику с тазом. Двойная промывка горячей водой и щедрое полоскание в спирте не спасли — под ногтями все равно въелась бурая кайма. Металлическая стружка из мастерской отмывается проще.
Беверлей подошел и встал рядом, ему дали таз с водой, где он тоже начал мыть руки.
— Кровопотерю остановили. — Повторно заговорил он о состоянии Феди. — Ближайшие часы важны — жар, кровотечение или инфекция. Мой человек будет проверять повязку и дыхание.
Британец говорил вполголоса, косясь на закрытую дверь.
— Доктор, если грянет война, таких тяжелых пациентов потащат десятками.
Беверлей помрачнел:
— Да. И условия будут далеки от вашей комнаты.
— Значит, нам нужна система, работающая в поле. Мы уже обсуждали это.
Взгляд хирурга скользнул по его отмытым докрасна рукам.
— Я применил ваши уроки. Помнится, во время вашего ранения я скрипел зубами от злости на ваши порядки.
На душе чуть отлегло, несмотря на искалеченного парня за стеной.
— Я не пытаюсь переманить вас у Екатерины Павловны, — Произнес я. — Если заполыхает по-настоящему, я выбью у нее согласие на ваше совместительство. Речь о полевой хирургии.