Британец промолчал. Ему явно не улыбалось взваливать на себя новые обязательства, пока на рубашке еще не запеклась кровь Федора. Но хватку он оценил: ковать железо надо было именно сейчас. В Архангельском он всего лишь выстраивал структуру, создал какой-никакой персонал для первичной помощи. Вот только нужно было все это возглавить.
— В таком случае я выдвигаю условия.
Бинго! Я положил лист на столик, приготовив ручку.
— Диктуйте.
— Двое помощников в моем полном подчинении. Плюс четверо вышколенных на подхвате. Обученных, а не набранных из случайных дворовых.
Пока я не видел ничего невыполнимого, он сам в Архангельском уже обучил нужных людей.
— Раздельные укладки, — чеканил британец. — Инструментарий, перевязочные материалы, аптека. Опись в каждом ящике. Неприкосновенный запас корпии, шелка, игл, щипцов, ножниц, пил…
Я вскинул голову:
— Пил?
— При той рубке ампутаций не избежать. Инструмент должен быть готов заранее.
Кривоватые строчки ложились на бумагу.
— Спирт, лауданум, питьевая вода, котлы для стерилизации, герметичные мешки для чистого льна. Тара для отработанного материала, чтобы в горячке боя не перепутать корзины.
В голове британца уже выстраивалась схема полевого госпиталя: столы, логистика, сортировка раненых в тесной избе или под проливным дождем. Он ведь все мои идеи озвучивал вслух, я накидывал эти мысли в нескольких вариациях, когда он обустраивал медицинское отделение в Архангельском. Я спрятал улыбку. Радости было выше крыши.
— Транспорт? — подкинул я идею.
— Да. Обычные телеги из-под овса не годятся. Нужны рессоры, подвесные носилки, место для сопровождающего фельдшера и аптечка первой помощи. Два часа тряски по ухабам — и лекарь получает труп.
Я черканул: «Спецповозка. Ремни. Подвесы. Сопровождение».
А ведь рессоры тут были только в богатых каретах. Хорош, Беверлей, по максимуму берет.
За дверью раздался стон. Беверлей вскинул руку, прислушался, затем бесшумно приоткрыл створку. Помощник тут же склонился над пациентом. Оценив ситуацию, доктор вернулся к столу.
— Боль возвращается. Пока в пределах нормы. И последнее, пожалуй, самое главное условие, Григорий Пантелеевич. В операционной командует лекарь. Дворянин, генерал или венценосная особа там никто. Только врач. Иначе все насмарку.
Надо же, слово «операционная», которую он оборудовал в Архангельском, прижилось.
— Эту броню придется пробивать через покровителей. Подготовим рескрипт, чтобы в поле вас не задвинул какой-нибудь залетный полковник.
Нужно будет подключить Катишь к этому вопросу. Точно, заодно и Фигнера вызвать назад, вот и повод для разговора.
— Отлично, — кивнул Беверлей. — В таких обстоятельствах я готов отвечать за результат. В противном случае мне останется лишь латать тех счастливчиков, кого доставят чистыми и вовремя. А таких будут единицы.
Я подчеркнул строчку «Абсолютный приоритет врача», оставив рядом место для сметы. Финансы. Как ни цинично, но за спинами спасенных всегда маячит бухгалтерия. Жалованье, обучение, закупка спирта, пошив сумок, производство рессорных повозок — все это следовало оплатить до первых залпов.
Беверлей окинул меня долгим, внимательным взглядом.
— Я ваш должник, Григорий Пантелеевич. Но раз уж мы ввязываемся в подобную авантюру, все должно работать как… ваши шедевры — ювелирно.
Он меня растрогал. После бурного дня такое признание от профессионала в своем деле — дорогого стоит.
Выпроводив Беверлея, я еще с минуту потоптался у приоткрытой двери. В коридоре невыносимо несло медью от крови. Захотелось немедленно сбежать туда, где пахнет железной стружкой. Закопаться в рутину.
Перехватив пробегавшего мимо дворового, я велел тащить в мастерскую Ивана вместе со всем собранным у паровика железным мусором. Куски резервуара, штуцер, ошметки тканей и заляпанную ремонтную книжицу. Стрелки уже успели приехать с насосом, заполняют отчеты. Им потом перед Толстым рапортовать о том что произошло.
Запершись в мастерской, я запалил лампу и прошелся ветошью по верстаку. Требовалось хоть чем-то занять руки. Вскоре на пороге возник Иван с бурым пятном на рукаве. Сгрузив искореженный металл прямо на стол, богатырь отступил на шаг.
Молча кивнув, Иван вышел за дверь, опираясь на трость. Ему было тяжеловато нести все это, я как-то не подумал об этом. Мысленно поставив зарубку — лично посмотреть на состояние Вани, я вернулся к верстаку.
Рассортировав железо, я придвинул ближе книжицу механика. На последней странице торопливым, кривоватым почерком значился полевой ремонт: сдвиг станины, замена прокладок. Вооружившись лупой, я склонился над металлом.