Внимание сразу привлекло заводское клеймо. Рядом с ним виднелась глубокая царапина, за которую цеплялся ноготь. Присмотревшись через линзу, я обнаружил прямо на изломе отчетливую полосу старой усталости металла. Структура пестрила пятнами: зернистые вкрапления чередовались с подозрительными кавернами. Замер толщины стенки расставил все по местам — деталь гуляла по габаритам. Но как? Я же проверял все это.
Брак. Парень отработал как надо. Песка на прокладках нет, резьба штуцера целехонька. Конечно, откажись я от идеи дать лишнее давление в лесу, Федька сейчас спокойно хлебал бы щи в казарме. Вина за приказ висела на мне. Тем не менее, штатный баллон должен держать такой напор с двукратным запасом. На случай мороза, дурака или тряски. Судя по кускам на столе, поставщик тупо сэкономил на толщине.
Выудив рабочую тетрадь, я черканул: «Разрыв по заводскому браку стенки. Поднять документы на поставку». Рядом легли номер клейма и примерная дата приемки. Закончив с писаниной, я уставился в одну точку. На краю сознания вертелась интересная мысль.
Придвинув чистый лист, я в пару штрихов накидал черновой эскиз. Седло, прижимная пробка, пружина, регулировочная гайка. Критическое давление должно вышибать пружину до того, как лопнет сталь. Плевать на потерянный воздух и сорванный тест, безопасность важнее.
Настройку пружин будем ловить эмпирическим путем. Будем ставить на каждый насос и редуктор в обязательном порядке. Защита от дурака.
Я придвинул ведомость для Варвары. Поперек страницы, прямо поверх пустых граф, жирно вывел: «Ввод в строй только с предохранительным клапаном». И размашисто расписался, ставя точку в этом безумном дне.
Глава 12
В начале апреля стало понятно, что мартовская грязь была предупреждением. В оврагах и под елями дотаивали остатки снега, двор уже покрылся лужами с плавающей в них соломой. Приходилось опираться на трость и медленно вытаскивать сапоги, рискуя оставить подошву в раскисшей глине. Для ожидающего пашни крестьянина погода стояла отличная, однако затея возить по таким лесам тяжелые машины явно была обречена.
До самих «Аврор» дело не сразу дошло. В первую очередь требовалось проверить клапаны.
После взрыва с Федором любое испытание начиналось именно так. Мастер разложил на длинном столе новый зарядный узел: насос, коллектор, боковой сброс, пружинный клапан с грубой регулировочной гайкой. Выглядела деталь топорно, тем не менее функцию свою выполняла. Избыток давления теперь просто стравливался через боковое отверстие, сберегая стенки резервуара и жизнь члена отряда.
Ощупав седло клапана, я попросил показать сменную пружину. Заглянул в ведомость — сверить записанный предел. Молодые помощники не сводили глаз с моих рук. Да, пришлось привлечь их, Прошка вон уже мастер, не вечно же возле меня подсобником ходить.
— Порядок всем повторили? — спросил я.
Мастер ответил:
— Повторили. При сбросе давления рычаг отпустить, причину записать, до нормы не добирать.
— Сегодня прогоните инструктаж еще раз. У каждого насоса. Мне нужно, чтобы люди вслух проговорили каждый этап.
Он повернулся к помощникам и велел повторить. Один правда запнулся, но второй отчеканил. Слаженности пока не было, но для старта сойдет.
Подключив учебный баллон, мы начали нагнетать давление. Я встал сбоку от линии соединения, следя за стрелкой. Ровно на установленной черте из бокового сброса ударил воздух. На металле выступила белая изморозь. Один из помощников дернулся, рычаг удержал без команды. Оборвав проверку, я велел занести цифры в журнал, еще раз осмотрел седло и гайку. Клапан сработал грубо, с дикой потерей давления, именно то, что требовалось.
Ближе к полудню пришлось заняться бумагами Федора. Парня переводили в Архангельское с сохранением жалованья. Если Беверлей разрешит, подберем работу под одну уцелевшую руку. Расписывать длинные объяснения в распоряжении я не стал: оставить при мастерских, тяжелого труда не давать, перевязки по указанию врача, доступ к чертежам дозволяю.
Следом пошли к машинам. Две тяжелые «Авроры», вымытые после прошлых выездов, стояли у ворот. Иван дожидался у флагманской машины, его взгляд был прикован к просеке за конюшнями. За ночь там прошли подводы с сеном, превратив колею в канал с мутной водой.
— Испытаем самый дрянной кусок дороги до березовой просеки, — скомандовал я. — Ведомая идет следом, в нашу колею не соваться. Если сядем — сразу в ход лопаты и жерди.
Иван и второй водитель согласно махнули. После пятой точки на карте есть уже понимание, что глупая удаль технике противопоказана.