— За человека ручаться перед Государем не вправе никто. Но он верен России и императору.
Это был последний ответ, который я мог озвучить. Александр закрыл папку, не отдав ее мне. Потом положил ладонь на нее и посмотрел в сторону дороги.
Я понял, что больше говорить нельзя, еще одна фраза стала бы давлением. А объяснение показало бы мой страх. Я и так поставил на кон все.
Александр молчал. Прошло около пяти минут. Я вдруг поймал себя на мысли, что он на перепутье, никак не может решиться. Екатерина, судя по ее нервному виду, тоже так думала, как мне кажется.
Я решился.
— Ваше Императорское Величество, каково будет ваше решение о Михаиле Михайловиче?
Глава 15
Май 1812 г., Париж, Французская империя
На пороге мая Сен-Клу упивался светскими беседами о мире, а тем временем уже подсчитывались запасы овса.
Русский посол Куракин томился в ожидании внятных объяснений. Министерские писцы вылизывали каждую строчку в нотах, готовясь предъявить их Европе, гостиные полнились речами о верности договорам. Однако в тиши штабных кабинетов озвучивалось иное: дневные переходы корпусов, тонны сухарей, тягловые лошади, порядок выдвижения артиллерии и мостоположение бродов.
Утром парк Сен-Клу накрыло сыростью. Из распахнутого окна тянуло, поэтому камердинер придвинул к стене раскаленную жаровню. Наполеон давно сидел за столом в потертом походном мундире, склонившись над картами Пруссии и Варшавского герцогства. Адъютанты скользили в кабинет тенями, скидывали депеши, хватали поручения и уходили. Времени на долгие раздумья им никто не давал.
Первым явился герцог Бассано. Заведуя внешними сношениями, Маре умел внушить собеседнику любой тезис своего императора. Сегодня, помимо дипломатического пустословия он принес бумагу с красной канцелярской пометой.
— Детище Военного министерства, сир, — произнес он, положив лист на стол.
Наполеон скользнул взглядом по строчкам. Накануне расстреляли мелкого клерка, продавшего русским расписание маршей. Ищейки Савари вытрясли из покойника имена посредников и суммы взяток, движение полков, склады, сплетни о понтонерах.
Гнева император не выказал, ему ли не знать цену чиновничьей жадности и тщеславию. Личность шпиона не стоила и франка, важнее было понять, что именно осело в карманах покупателей.
— Что успели переправить? — бросил он, не поднимая головы.
Маре зашуршал бумагами:
— Жалкие крохи, ваше величество. Номера немецких частей, болтовня о фураже, пара названий городов. Полной картины мерзавец не ведал.
— И слава Богу.
Герцог почтительно склонил голову:
— Князь Куракин будет клясться в полном неведении.
— Посол знает лишь то, что ему выгодно. Нам-то что? Мы должны выступать.
Отодвинув донос, Наполеон прочертил пальцем путь от Эльбы к Висле.
— Засидевшаяся армия жрет саму себя. Солдаты дохнут от лихорадки, лошади валятся с ног, союзники скулят об убытках. Торговцы втюхивают одни и те же сплетни обоим штабам, герцог.
— Куракин просит очередной аудиенции, — осторожно напомнил Бассано.
— Подождет.
— Какие будут инструкции касательно ответа?
— Франция жаждет разъяснений, но свято чтит мир. Император отбывает с визитами вежливости к союзным дворам. Если русский князь хочет обманываться — предоставьте ему эту роскошь.
Сделав пометку в блокноте, министр отступил к камину. Дипломатия превратилась в ширму.
Следом ввалился маршал Бертье. Под мышкой начальник штаба стискивал пухлый кожаный бювар, позади семенил адъютант, навьюченный тубусами. Дождавшись разрешающего жеста, Бертье разложил свое богатство на широком столе у окна.
— Сведения по корпусам и магазинам, ваше величество.
— Давай сперва провиант, — отрезал Наполеон.
Маршал углубился в записи. Четкомсть его докладов император ценил на вес золота.
— Данциг, Торн, Познань, Варшава. Вислинская линия пополняет запасы. В Торне идет смотр артиллерии. Познань гонит подводы с конным резервом. Варшава щедра на людей и пшеницу.
— И на обещания. А их в котле не сваришь, — хмыкнул император.
Бертье чиркнул пером по полям.
— В польских поветах беда с фуражом. Местные власти клянутся выставить овес к трактам, однако инспекторы умоляют выслать передовые разъезды.
— Высылай. Пусть трясут амбары, проверяют дороги.
Бассано слушал молча: за каждым мешком овса маячили политические торги, а в польском нытье сквозила навязчивая мечта о возрождении королевства. Наполеон прекрасно это осознавал, подчиняя чужие желания своим интересам.