Император требовательно вытянул руку, вынуждая герцога передать бумаги раскрытой на первой же странице. Глаза быстро пробежали по строчкам. Воды в доносах хватало с избытком: «судачат», «якобы видели у князя», «заказы идут через дворцовую челядь», «мастер молод». Обычно подобный мусор не попадал в его руки.
— Какого дьявола вы притащили это? — спросил Наполеон.
— Одно из писем указывает на серьезные денежные потоки, проходящие через артель. Да и работа этой артели у вас есть, сир.
— А, Саламандра… — Наполеон перекатил на языке это слово. — Потом посмотрю.
Маре подхватив свои тубусы и дипломатические сводки, покинул кабинет. Остальные ушли за ним.
Оставшись в одиночестве, Наполеон вновь повернулся к расстеленной Европе. Пора.
Спустя время Дрезден расстелился перед Наполеоном. Саксонцы радушно улыбались, курфюрст чествовал непреодолимую силу, с которой приходилось мириться.
Под сводами дворца толпились монархи, маршалы и посланники. Пруссаки, помнящие унижения Тильзита, прятали ненависть. Австрийцы, напротив, кутались в учтивости — родство через Марию-Луизу обязывало. Мелкие князьки Рейнского союза гнули спины, пытаясь угадать дуновение французской воли. На фоне этого пестрого маскарада Наполеон проводил инспекцию.
Раздав дежурные приветствия государям и позволив двору вдоволь налюбоваться Марией-Луизой, он спешил уединиться с людьми Бертье. Ему важно было вбить в голову каждому венценосному гостю, что бросок к русской границе — решенное дело.
Даже устроили сугубо показательный парад. Сотни тысяч солдат прямо сейчас месили грязь далеко от саксонской столицы, поэтому на дворцовую площадь вывели отборные части: гвардию, саксонцев, понтонеров и обозных.
Объезжая строй, император вглядывался в мелочи. Гвардия была монолитом, саксонцы из кожи вон лезли, стараясь скопировать французскую выправку, а артиллеристы нервно косились на упряжь и зарядные ящики.
Какой-то саксонский генерал рискнул сунуться с комплиментом:
— Ваше величество, эти шеренги приведут гостей в трепет.
Наполеон осадил его взглядом.
— Гостей, генерал, мы развлекаем сегодня. Завтра на марше мне потребуется порядок.
Пока зеваки пялились на медвежьи шапки гвардейцев, император размышлял.
— Даву и Ней идут по маршруту, сир, — доложил начальник штаба. — А вот за фуражом Мюрата нужен глаз да глаз. Конница выжирает запасы.
— За скорость Мюрата приходится платить.
Замыкали шествие потные понтонеры. Союзные монархи заскучали, зато Наполеон впился в инженеров взглядом, сверкающие кирасы не выигрывают кампаний, если войскам не по чему перейти реку.
— Подходы к Неману прощупают офицеры авангарда, ваше величество, — отчеканил командир парка. — Поляки указывают на броды, но весенний паводок мог размыть берега.
— Прикрепите к каждой точке толкового инженера, — скомандовал Наполеон.
Представление удалось на славу. Пруссаков приструнили, австрийцев погладили по шерсти, саксонцам польстили. Европа увидела механизм, однако подлинная работа закипела вечером, когда стихла музыка.
В накуренном кабинете Бертье раскинул по столу сводные ведомости. Рядом топтался Маре. Вызванный на ковер интендант сбивчиво докладывал, то и дело заглядывая в шпаргалки.
Подойдя вплотную к штабной карте, Наполеон окинул взглядом паутину дорог от Вислы к Неману.
— Русские способны оттянуться вглубь территории, — нарушил тишину Бертье.
— Могут. — Палец императора скользнул от Немана к Вильно. — Но бесконечно пятиться они не посмеют. Первый отход назовут маневром. Второй вызовет ропот. А после третьего армия сама спросит царя, ради чего она сдает империю.
Возражать никто не стал.
На ломберном столике дожидался русский подарок. Обхватив подставку, он тронул пальцем цветок и золотые лепестки раздвинулись, выпуская наружу крошечную пчелу. Изумительная механика, металл оживал. Именно такой труд император ценил превыше всего. Россыпь бриллиантов может купить любой венценосный болван, а вот технический гений купить сложнее.
— Ни Сорбонны, ни парижских гильдий, — пробормотал Наполеон, не отрывая взгляда от игрушки. — А самородок сыскался.
Маре подошел ближе к свету:
— Редкая удача, сир.
— Заберем все сокровища мира под нашим стягом, — хмыкнул Бонапарт.
Тихий стук прервал разговор. На пороге возник принц Эжен де Богарне. Запыленный дорожный мундир вице-короля Италии резко контрастировал с дворцовым лоском.