— Осматривали свои полки? — с ходу спросил Наполеон.
— Так точно, сир. Итальянские батальоны выходят на назначенные рубежи. Люди держат строй, но лошади скверно переносят марши. Я приказал перетрясти обозы и упряжь перед следующим броском.
— Верно. Ваш корпус — боевая единица. Отучайте их вести себя на марше как королевская свита.
Склонившись над картой, Наполеон ткнул пальцем в диспозицию итальянцев:
— Вы пойдете там, где от солдат потребуется выносливость. Офицеры должны вдалбливать пехоте смысл каждого маневра.
— Учту, ваше величество.
Приняв от Маре ведомости Четвертого корпуса, император быстро прогнал глазами цифры, засыпал Эжена короткими вопросами по артиллерии и, получив четкие ответы, удовлетворенно кивнул. Аудиенция катилась к завершению, когда принц вдруг зацепился взглядом за игрушку на столике.
— Матушка была в восторге, — тихо произнес Эжен, разглядывая пчелу.
— У Жозефины безупречный вкус, — отозвался Наполеон. — Она заказывала вещи в России?
— Да, искала редкости для сада и кабинета.
Наполеон перевел взгляд на Маре.
— Вот как работают настоящие связи, герцог. Какая-нибудь дама заказывает диковинку. Посол называет имя. Князь оплачивает.
Эжен чуть выпрямился:
— Сир, если речь идет о мастерах, угодных моей матери, прошу проявить деликатность.
— Бросьте, принц. Никто не собирается трясти Жозефину из-за пары шкатулок. Меня интересует русский ювелир. Копаться в старых письмах Мальмезона у меня нет ни малейшего желания.
Раздувать тему император не стал. В масштабах грядущей войны русский умелец был песчинкой.
— Разрешите отбыть к войскам, сир? — поклонился Эжен.
— Ступайте. И держите итальянцев в узде.
Выпроводив пасынка, Наполеон дождался ухода Маре и остался один. Вновь он прикоснулся к цветку, пчела юркнула из бутона. Игрушка злила его своим совершенством. Какой-то безымянный умелец утер нос лучшим парижским гильдиям, водрузив этот шедевр прямо на стол императора Франции. Как подобный гений умудряется выживать среди диких снегов, чинопочитания и косности? Загадка.
Едва Маре скрылся за дверью, как дежурный доложил о прибытии герцога Виченцского. Коленкур просил уделить ему пару минут.
— Просите.
Вошел Коленкур. В напудренной дрезденской суете он казался чужаком.
— Снова станете пугать меня русскими, герцог? — с ходу бросил Наполеон.
— Доложу лишь о том, что видел собственными глазами, ваше величество.
— Излагайте.
Подойдя вплотную к карте, посол указал на границу.
— Барклай сбережет армию и легко откатится к Двине, к Дриссе, да хоть за Валдай, если получит такой приказ. Багратион бросится искать с ним встречи. Тормасов повиснет на наших флангах. Приграничные магазины они вывезут, если успеют.
Наполеон выслушал.
— Ваши страхи учтены.
— Сир. Если русские уклонятся от генерального сражения, Вашему Величеству придется воевать с огромными расстояниями.
В голосе Коленкура слышалась тревога.
— Александр не посмеет бесконечно отдавать территории.
— В любом случае на этой земле нам будет трудно добывать провиант, обозы растянутся.
— Глупости. Любая армия строится на людях, готовых исполнять приказы.
Палец Наполеона прочертил линию от Немана к Вильно.
— Сдача Вильно уничтожит авторитет Александра в глазах собственной армии. Если они начнут терять собственные склады — это ускорит подписание мира.
— Или даст им время. Ради сохранения войск русские легко пожертвуют репутацией. В Петербурге умеют сцепить зубы.
— Вы слишком долго терлись в их салонах, Коленкур.
— Сир, их медлительность ошибочно принимают за слабость.
Император ткнул в точку Вильно.
— Допустим, они пятятся. Мой нажим заставит Барклая и Багратиона искать друг друга. Мне хватит одного генерального сражения, чтобы перемолоть их действующие силы. После этого Александр станет шелковым. Ваши хваленые русские привыкли называть бардак глубиной души, порядка у них нет вовсе. Я ставил на колени империи, которые казались непобедимыми, пока в них не входила Великая армия.
— Россия несоизмеримо больше.
— Тем хуже для нее, если она не способна собрать силы в кулак.
Коленкур понял, что не сможет убедить императора быть осторожнее.
Император взялся за русскую ручку с хитрым металлическим пером, которую Коленкур окрестил «кулибинской безделицей». Наполеон подмахивал приказы один за другим. Секретарь сыпал песок, стряхивал излишки и передавал листы Бертье. Каждый взмах пера означал новую порцию курьеров.
Раздав последние распоряжения, Наполеон выпрямился.
— Вы высказались, Коленкур?