Переложив бумагу влево, она тяжко вздохнула. Знала, что провожает на войну, да все пытается держать себя в руках.
Я выудил из стопки листок.
— Докторам, семьям пропавших, курьерам от Толстого. Здесь список. Скажут «Северная проба» — отстегиваете по второй мере. Услышите «Красный сургуч» — тормозите выплату и срочно дергаете Прошку.
— Последнее слово по технике за Прошкой?
— Именно. Завернет деталь — денег не давать до полной проверки. Мальчишка зелен, зато глаз у него алмаз.
В ход пошла вторая папка.
— Красные отметки: улыбаемся, денег вперед не берем, конкретных сроков избегаем. Синие: обслуживаем через парадные залы. Черные: контакт через Бориса Николаевича. Завалятся люди от полиции, военные или хлыщи с дворцовой запиской без узнаваемого почерка — жалуетесь на занятость мастеров, посылаете мальчишку к Юсуповым и намертво перекрываете задний двор.
— А если надавят сверху? В обход Юсуповых?
— Выкручивайтесь хозяйственными отговорками. Мастер в запое, ключ у огранщика, нужный сапфир застрял на границе. Вы женщина, вам простят упрямство и капризы. Главное — сберечь людей.
Варвара посмотрела на меня долгим взглядом.
— Алексей Кириллович и я будем молиться за вас, Григорий Пантелеевич.
Я грустно улыбнулся, заметив как у нее увлажнились глаза.
Последней я положил на стол пухлую тетрадь с резервными суммами и списками.
— Это называется «страховой фонд». Жена мужика, который ушел с нами, не должна унижаться в приемной, выклянчивая копейки. Оторвало мастеру пальцы на станке — дом берет его на содержание. Кто-то сгинул без вести — сначала выдаете деньги семье, потом уже проводите расследования.
Варвара медленно перелистнула страницу, стряхнув с ресниц непрошенную влагу.
— Все сделаю в лучшем виде, Григорий Пантелеевич.
Я выложил заранее заготовленный документ.
— Ваши полномочия прописаны здесь.
Вчитавшись в строки, она размашисто расписалась. Я щедро капнул сургучом и вдавил малую печать. На застывающем красном круге изогнулась саламандра.
Варвара сгрузила тетради, ключи и печати в сумку. Кожаные ремешки натянулись под тяжестью.
Тепло распрощавшись с Варварой, я побрел обратно к баржам.
У подвод меня выловил Прошка. Грузчики с матерком перетаскивали ящики с насосами. Мешаться под ногами пацан не стал, терпеливо дождался, пока я отпущу старшего перевозки, сдернул картуз, сунул его подмышку и подошел. В промасленной куртке, со свежей полосой копоти на рукаве и зажатой в руке тетрадью, мелкий выглядел собранным.
— Григорий Пантелеевич, прошу приписать меня к первой партии.
О как. И никаких тебе «возьмите Христа ради». Человек пришел решать дело. А взгляд какой серьезный. Губы в ниточку сжал, знает, что снова получит отказ.
— Кто остался на хозяйстве?
— В «Саламандре» хватает мастеров.
Я намеренно сменил тему, расспрашивая его о том как и кто в «Саламандре» делает свою работу. Слушая этот рапорт, я в очередной раз поймал себя на мысли, что из пацана выйдет толк. В нем не было той божьей искры, которая позволяет гениям схватывать все на лету. Его талант заключался в другом: Прошка умел сидеть над одной деталью до темноты и скрупулезно записывать скучные цифры. Он брал свое чугунной упертостью. Такие люди спустя годы держат на своих плечах все производство.
— Сгожусь я в походе, — упрямо гнул свое Прошка. — Я на слух чую, когда насос берет воздух с грязью. Если какой-нибудь упертый мастер начнет спорить по клапанам, я докажу ошибку по своим записям. При армии вам такие руки понадобятся.
— Понадобятся, — согласился я, сдерживая улыбку. — Именно поэтому ехать тебе никуда не нужно.
Держать удар он уже научился.
— Считаете, сопляк еще?
Эх, Прошка, Прошка.
— Пошли-ка отойдем.
Я увлек его в сторону от фургона, где грохот погрузки слегка перекрывался плеском волн. Вокруг таскали ящики и матерились.
— Слушай внимательно. В мое отсутствие ты остаешься старшим смотрителем механической части при петербургских мастерских. Варвара Андреевна заведует деньгами. А ты отвечаешь за приемку. Без твоей закорючки ни одно украшение или механизм не выйдут за стены ювелирного дома.
Прошка усиленно переваривал свалившуюся на него ответственность. Он молчал секунд десять.
— Григорий Пантелеевич, но как же…
Я все же не сдержал улыбку. Бывший ученик поджимал губы, боясь сдержать чувства.
Прошка машинально посмотрел на свои руки. В кожу намертво въелось машинное масло. Такими руками в петербургских салонах не машут.
— То есть, у меня есть право застопорить всю работу?
И все же я не ошибся. Он думает не о том, что будет командовать людьми, а об ответственности перед делом.