— У тебя есть обязанность его застопорить.
Из внутреннего кармана сюртука я извлек сложенный вчетверо лист. Варвара подготовила его загодя, я успел поставить подпись и припечатать саламандрой.
— Изучай. Приемка деталей. Контроль. Разбор поломок. В последней строке — твое право на запрет в выдаче заказа в случае сомнений по технической части.
Вытерев руки о куртку, Прошка бережно принял документ. Вчитался в строчки, пошевелив губами на сложных канцелярских оборотах. Варвара научила его неплохо читать. Дойдя до подписи, он поднял взгляд:
— Вы это до моего подхода приготовили. Знали, что буду проситься в обоз?
— Знал.
— И почему сразу не осадили?
— Хотел послушать твои аргументы.
На лице пацана отразилась сложная внутренняя борьба. Он рвался в поход, к первой партии, туда, где как он думает «романтика». А вместо этого получил пыльную должность, где каждый день придется грызться со взрослыми мужиками, ловить их на халтуре, еще и собирать косые взгляды спиной.
Я отстегнул с пояса увесистую связку ключей.
— Лови. Этот от железного ящика в подвале дома. Этот от лабораторного ящика, остальные у Варвары и караула. К чертежам без нужды не суйся.
Ключи он принял.
— Кого оставить при себе? — спросил Прошка.
Тон изменился, передо мной был мастер.
Я вкратце обрисовал его положение в структуре ювелирного дома. По сути он был мной в технической части. Он знал мою точку зрения на внешний вид заказов, поэтому я ему доверял.
Прошка спрятал назначение за пазуху. Обиду он так до конца и не проглотил, и это наверное правильно.
— Действуй.
Прошка, расправив плечи, отошел от меня. Какая-то внутренняя гордость за парня переполняла меня. Очень позабытое и приятное чувство.
Я двинулся к сходням. Руки так и чесались остаться, влезть к бывшему ученику с советами, проконтролировать. Пришлось буквально бить себя по рукам и идти к воде. Дал власть — дай и набить первые шишки.
Возле воды кипела работа над первой партией. На палубу баржи втащили еще три «Авроры», заклинив колеса и натянув сверху тканью. Складирование ящиков с насосами и инструментом шло ближе к середине судна. Иван хмурой тенью нависал над оружейной подводой: сверял печати, пересчитывал охрану и молча тыкал растерянного приказчика пальцем в нужную строку ведомости.
Стоило мне забрать исписанную бумагу, как сзади окликнули:
— Григорий!
Сквозь портовую суету пробиралась Элен, прямо от остановившейся кареты. Запыхавшаяся служанка едва поспевала следом. Грузчики расступались перед столичной дамой. Заметив меня среди нагромождения бочек и канатов, она ускорила шаг. Подол платья зацепился за какую-то щепу, Элен зло рванула ткань и пошла дальше.
Я пошел навстречу. Она меня удивила, просто бросилась мне на шею. Вцепилась в лацканы сюртука, уткнулась лицом в плечо. Ее колотила крупная дрожь. Вот так, Толя, на кой-нужны этикет, когда тобой так дорожат?
— Всю дорогу уговаривала себя не раскисать, — сдавленно произнесла Элен. — В карете терпела, держалась. А сунулась сюда… ружья, солдаты, эти твои железяки. Дошло наконец. Ты ведь правда едешь на бойню.
Покрепче прижав ее к себе, я огляделся. Рабочие тянули канат, лодочник орал благим матом. Мужики деликатно делали вид, что им нет никакого дела до обнимающейся парочки.
— Нормально все будет, — хрипловато ответил я. — Иван со мной. Граф Толстой. Фигнер присоединится чуть позже. Да и Отряд — отборные волкодавы.
— Убивают и с хорошей охраной, — отрезала она, поднимая голову.
Глаза красные от недосыпа.
— Обещай только одно. Держи свой гонор на привязи. Ты же вечно лезешь в самое пекло сам, вместо того чтобы отправить кого.
Отшучиваться не было смысла.
— Постараюсь. Ради тебя — постараюсь.
Элен судорожно выдохнула, снова ткнувшись мне лбом в грудь. А потом перешла на деловой тон — так ей было проще бороться с истерикой.
— В случае ранения Иван немедленно пишет Варваре. Беверлей держит при тебе личную сумку с лекарствами и инструментами. Зная тебя, категорически запрещаю раздавать запасы страждущим. Если пропадешь больше чем на две недели — Варвара поднимет нужных людей. Список адресов я ей дала.
— Ночь даром не прошла, да?
— Делала, что могла, — она сжала мои руки. Пальцы мелко тряслись, и Элен бесилась из-за этой слабости. — Григорий… Молельщица из меня никудышная. Так что скажу как есть: просто выживи. Калекой, банкротом, с дурной славой — мне плевать. Живым. Просто живым.
— Выживу.
Я коснулся ее щеки.
Подошел Иван. Оценив обстановку, встал в паре шагов и тактично кашлянул. Ткнул загрубевшим пальцем в графу с охраной баллонов. Я черканул авторучкой.