У развилки Иван плавно затормозил. Основной тракт вел обратно в лагерь. Отходящая вбок неприметная грунтовка через перелесок была помечена на карте как запасная: она срезала почти версту, шла по сухому грунту и выводила прямиком к северным воротам нашего двора — отличный маршрут для ночных курьеров. Его нужно предварительно обкатать.
— Берем короткую, — скомандовал я. — Идем до края леса. Если начнем вязнуть — сдаем назад.
Иван прищурился на солнце, оценил плотность земли у поворота и без лишних слов переложил рычаги.
Поначалу дорога радовала. Грунт плотный, колеи почти нет, деревья расступаются широко, сухая трава не наматывается на оси. Я зафиксировал отличный ход, как вдруг Иван резко перекрыл подачу топлива. Машина встала.
Он спрыгнул на землю, прошел пару десятков шагов вперед и присел на корточки у обочины. Я подошел следом.
В пыли отчетливо отпечатались свежие следы подков — небольшая группа верховых, без тяжелых телег, совсем недавно прошла в сторону заливного луга. Иван молча протянул мне снятый с ветки жесткий конский волос.
Иван напряженно вглядывался в просветы между деревьями.
Я не совсем понял его нервозности, так как тут в округе полно наших.
С другой стороны, на главном тракте нас ждали, посты были предупреждены Потапенко. А вот здесь, на глухой лесной срезке, любая случайная встреча могла закончиться фатально: кто знает, за кого в горячке нас примут.
Я вполголоса бросил охране:
— Ружья без моей команды не трогать. Если выскочат свои — держать руки так, чтобы их было видно от самого горизонта. Сейчас чуть проедем вперед и развернемся на том удобном пятачке, — я указал на ровный луг, где действительно было удобно развернуться.
Иван протащил «Аврору» еще несколько саженей и ударил по тормозам, как только из-за поворота вынырнули всадники.
Шестеро донцов шли плотной рысью. Старший впереди, двое справа, двое слева, замыкающий непрерывно «читал» лес. Сразу видно — люди, привыкшие сначала бить, а потом задавать вопросы. Пики наизготовку, карабины за спинами, лошади при виде нашей машины нервно захрапели и начали приседать.
Старший коротко взмахнул рукой. Разъезд мгновенно рассыпался веером, перекрывая дорогу.
— Стоять! Руки!
Глава 19
Бросив рычаги, Иван вскинул раскрытые ладони. Я медленно поднял руки. Сзади клацнуло, видать, нервы у нашей охраны сдали.
— Руки! — бросил я вполголоса, чтобы остудить горячие головы с обеих сторон. — Тихо.
Язык чесался ляпнуть, что нашу гибель от рук своих же станичников петербургские крючкотворы спишут на «издержки полевых испытаний». Пришлось промолчать. Под прицелом пик я ирония неуместна.
Старший донец осадил гнедого саженях в пяти. Животное всхрапнуло, дико косясь на силуэт «Авроры».
— Кто старший? — окликнул всадник.
— Допустим, я, — я чуть подался вперед. — Григорий Пантелеевич Саламандра. Выдвинулись из лагеря на проверку тракта.
— Вылезай. Один. И чтобы бумагу я видел.
Опираясь на трость, я аккуратно выполнил указание. Подорожную извлек из чехла двумя пальцами, сразу развернув веером — любуйтесь, господа, чернила и сургуч.
Казак не спешил. Двоих отправил стеречь борта машины, третьего отрядил в дозор к опушке. Какое-то безусое недоразумение в папахе то и дело пялилось на пустые оглобли «Авроры».
— Чей приказ? — допрашивал старший.
— Комендантский. Вот отметка поста.
— Пароль?
Приехали. Прокол, Толя, прокол. Машина смазана, спирт залит, маршрут утвержден, а пароль?
— Забыли нас снабдить паролем для летучих разъездов, — развел я руками. — Пост оповещен. Не предусмотрел разъезды. Каюсь, недоглядел.
Донец нахмурился.
Забрав лист, он вдумчиво изучил текст, скользнул глазами по печати.
— Хорунжий Степан Сычев, — наконец представился он. — Грамота вроде настоящая. Да только бумагу я вижу, а коней у твоей брички в упор не наблюдаю.
Молодой казак окончательно извелся.
— Дядь Степан, а и правда, кони-то где?
— Фрол, пасть захлопни.
— Дык ехала ж она как-то!
Среди конвойных послышался сдавленный смешок. Сычев даже ухом не повел, только желваки заходили под кожей.
— Тягло где? — вытянул шею Фрол.
— Внутри. Механическая тяга.
— Это кто ж ее там тянет?
Тут я всерьез позавидовал Ивану с его железобетонным молчанием. Зыркнул бы на парня — тот бы сам под телегу забился искать ответы. Пришлось отдуваться.
— Движитель. На винном спирте работает.
Фрол шарахнулся назад. Какой-то седой ветеран истово перекрестился, отдавая дань уважения местной невидали.
— Ишь ты. Пьющая, выходит?