— У Большого вяза, ваше благородие, гиблое место, — зачастил он. — Вода стоит. Господа-то по тракту прут, а наши забирают влево, к старой яме.
Перехватив многозначительный взгляд Толстого, я скорректировал маршрут. Проводник советовал огибать еще и подворье со злыми собаками.
Ближе к полуночи палатка опустела, проводника отправили к костру с миской каши.
Граф задержался у выхода.
— Завтра проинспектирую рощу, брод и двор мельника.
Надвинув фуражку, он скрылся за пологом.
Дождавшись, пока стихнут его шаги, я придвинул карту. Линий на ней почти не осталось, сплошь комментарии.
Тщательно скопировав часть данных на штабной чистовик, я оставил там самое необходимое: базы, переправы, курьерские тропы. Исчерканный рабочий лист отложил подальше от посторонних глаз.
Спина ныла.
Я всегда добивался идеального преломления света в камне. Создавал сложную механику и точную оптику. Ошибка мастера с драгоценным камнем стоила испорченной оправы. Ошибка в расчетах тайных троп грозила потерянными жизнями.
Поэтому Толстой и злился. Он рвался помогать армии с саблей наголо, а я вынуждал его превращать наш Отряд в слаженный механизм, способный функционировать в хаосе предстоящего отступления. А ведь в штабных играх в Архангельском я не раз описывал именно отступление, убеждая всех в высокой вероятности именно такого развития событий.
Я чуть сдвинул край бумаги, обнажив изгиб Немана. Тонкая карандашная черта. Совсем скоро через эту реку переправятся корпуса Наполеона.
Сон не шел. Прихватив трость, я выбрался из палатки и побрел к кострам.
Ночной лагерь жил своей жизнью. Возле походной кухни солдаты, дожидаясь кипятка, лениво переругивались из-за Бонапарта. Кто-то божился, что корсиканец увязнет на первом же тракте. Чуть поодаль казак возился с ременной петлей у телеги под тусклый свет фонаря, пока местный мастеровой указывал ему на потертости кожи. У ящиков пристроился безусый рекрут. Парень старательно выводил буквы на клочке бумаги, пугливо накрывая строчки ладонью при каждом шорохе.
Выяснив у дежурного количество напоенных лошадей, я велел с рассветом ткнуть носом старшего плотника в треснувшую втулку и прошелся до переднего охранения. Бытовые хлопоты отвлекали слабо.
У дальнего костра всплыла фамилия Кульнева. Говорили о генерале с особым уважением, которое невозможно навязать. Днем Яков Петрович спешился у казаков, вник в проблему с худыми подковами и лично распорядился выдать мешок сухарей запоздавшему разъезду. В штабной рапорт подобную мелочь никто не впишет, а вот солдатская память хранит такие вещи.
В прошлой жизни Кульнев оставался для меня энциклопедической справкой. Генерал-майор, погиб в первые недели вторжения вроде как от пушечного ядра. Передо мной был живой человек с густыми бакенбардами, сжимающий краюху хлеба. Он от души хохотал над нашей «винной телегой», запросто общался.
Кульнев, Неман, Вильно, Двина, корпус Витгенштейна… Успешное преследование французов. И ядро. Не помню где именно. Календарный разнобой мешал ухватить точную дату.
Предупреждать Якова Петровича бессмысленно. Советовать боевому кавалеристу беречься артиллерийского огня равносильно просьбе не дышать. Выслушает, кивнет из вежливости и умчится в самое пекло. Штабными бумагами такого командира не удержишь, его авторитет держится на личном присутствии в гуще рубки.
Именные инструкции чреваты. Начнутся шепотки о причинах особой заботы, поползут слухи. Лишние пересуды в войсках нагонят мистику, а оно мне не нужно.
А если придумать какой-то общий регламент? К примеру, в случае тяжелого ранения старшего офицера на передовой, ближайшая легкая повозка с медикаментами срывается с места. В комплекте: лекарь либо толковый фельдшер, холст, спирт, питьевая вода и опытный проводник. Донесение отправляется вдогонку.
Я мысленно записал: «При критическом ранении ответственный чин действует по обстановке, рапортуя позднее». Бюрократическая формулировка маскировала мою паранойю под заботу о генералитете. Окажись однажды на носилках Яков Петрович, к нему помчится укомплектованный экипаж с четким планом действий.
Помогут Сычев и Фрол. Первый сохранял холодный рассудок при любом событии, второй ему в подмогу. Алгоритм им нужно вбить в головы заранее, обычная служебная рутина.
Я вернулся в свою «берлогу». Бумага стерпит все, вот только реальности на нее плевать. Маршрут придется корректировать на ходу, рискуя разминуться с целью на десяток фатальных верст. Оставалось уповать на подготовленных людей.