— Оттеснить нас от границы — полдела, — процедил Александр. — Корсиканец будет искать разрыв в нашей линии.
Фуль упрямо ткнул пальцем в район Дриссы.
— Укрепленный лагерь позволит принять бой на выгоднейших условиях.
— Запасы хлеба там?
Интендант отрапортовал цифру.
— Овес?
Прозвучала вторая.
— Кто проводил ревизию?
— Опираемся на ведомости местного управления…
— Выходит, реальных мешков никто в глаза не видел, — отрезал государь.
Интендант торопливо заскрипел пером в блокноте. Вопросы сыпались градом: колодцы, состояние мостов, телеги для раненых. Ответы вязли в оговорках. Ссылки на рапорты, туманные обещания, просьбы дать время на уточнение. Внешне Александр оставался спокоен, но каждая фраза «по имеющимся сведениям» или «мы предполагаем» раздражала императора. Стратегия Фуля нуждалась в уточнениях и грамотных исполнителях.
Военный совет растянулся. Пруссак фанатично отстаивал Дриссу. Барклай рубил правду-матку, тщательно подбирая слова, а Балашов признавал белые пятна в донесениях. Император возвращал всех с небес на землю.
После роспуска присутствующих Барклай задержался в кабинете. Александр дождался, пока за последним адъютантом притворят дверь.
— Михаил Богданович, ответьте как на духу. Дрисса способна превратиться в ловушку для армии?
— Вполне, Государь. До поры до времени.
— А при своевременном отходе?
— В таком случае лагерь сослужит свою службу. Тем не менее, я настоятельно прошу сохранить свободу маневра. Позиция хороша до тех пор, пока приносит пользу войскам.
Александр недовольно сжал губы, трезвость суждений министра отрезвляла.
— К вечеру жду краткую записку, ваши соображения на случай крушения первоначального замысла.
— Будет исполнено.
Шаги Барклая стихли в коридоре. Государь остался один на один с ворохом карт. В ушах назойливо звенели чиновничьи отговорки. Остро не хватало человека, способного увязать армейские нужды.
В голову сразу приходит Сперанский. Еще весной госсекретаря едва не стерли в порошок, слишком многим влиятельным фамилиям он мешал. И тут в игру вступил Григорий. Ссылка оказалась непозволительной роскошью, от которой пришлось отказаться. Сперанский потерял прежний статус, но удержался на плаву.
Признавать правоту ювелира было горько. Госсекретарь всегда бесил Александра своей холодноватой ясностью. Вокруг этой фигуры клубились ненависть высшего света и страх казнокрадов. И все же сейчас, в шаге от пропасти, такой ум был необходим.
Сперанский не стал бы тратить время на восхищение штабными стрелочками. Его интересовала изнанка, цена отступления, источники финансирования, конкретная подпись на накладной. Кто доставит депешу? Кто пустит налево казенный овес? Кто зажмет подводы? Кто солжет от животного страха, а кто ради звонкой монеты? Отвратительные, грязные вопросы. Успеет ли Саламандра и Сперанский организовать свою компанию — не ясно, хотя Государь и старался максимально помочь с реализацией замыслов ювелира, уж очень грамотная бумажка у того оказалась. Иногда император даже думал, что не ювелир это вовсе, а искуситель.
Мысли невольно перескочили на самого Григория. Это злило. И дело вовсе не в его капиталах, станках или арсеналах — это-то как раз легко обратить на благо империи. Раздражало чутье ювелира на людей. Происхождение, сановный вес, родственные связи — вся эта придворная мишура отбрасывалась. Единственным мерилом служила способность давать результат.
Толстой получил в руки Отряд. Кипучая натура Давыдова нашла идеальное применение в деле. Фигнера даже он умудрился правильно вплести в свое окружение, а он раньше не казался выдающимся. Императору доложили о каждом человеке возле Саламандры — и каждый был в чем-то гениален. Даже опального Сперанского ювелир вытащил из-под удара, уповая на то, что разбрасываться подобными управленцами накануне бойни непозволительно.
Государь подтянул к себе верхний лист — перечень офицеров, отряженных для инспекции складов и почтовых трактов. Авторучка скользнула по полям, задержалась напротив одной фамилии. Появилась короткая черта. Секунду спустя он ее перечеркнул. Этот исправен в докладах и учтив. Для проверки овса в амбарах хитрого мужика он не годился.