— Давыдов-то зачем? — удивился строевик.
Денис Васильевич отодвинул кружку.
— Затем, что я гонял эти экипажи на маневрах под Архангельским. По сухой грунтовке она катится сама, в грязи нужны люди. Если заранее солдат не расписать, лезть в жижу в нужный момент будет некому.
— А казачок этот, Фрол ваш? Обязателен?
— Парнишка молодой, но у машины зверь, — подтвердил Давыдов. — Один ротмистр сунулся к Аврорам, так этот Фрол его чуть по рукам не отходил. Извинялся потом долго, пунцовый весь стоял, однако ж не пустили.
Офицеры одобрительно закивали, дисциплину и сохранность казенного имущества здесь ценили.
Лекарь тяжело оперся о стол.
— Мне при повозках нужны вменяемые люди. Чтобы беспрекословно слушали команды, а не волокли человека за переломанные кости.
— Дадим двоих из Отряда, — пообещал Толстой. — Под вашу команду. Переноска, фиксация ремней, вода.
— Утром проведу ревизию ваших укладок, — резюмировал эскулап.
— Без проблем, — согласился я. — Проверите наличие, и мы сами все запакуем обратно. У нас строгая укладка по местам.
Диалог окончательно рассыпался на логистические фрагменты. Кавалеристы вспоминали старые броды, лекарь спорил с интендантом о месте санитаров в колонне. Никто больше не сомневался в целесообразности «Авроры». Спорили о том, чьи тылы она будет подпирать.
Пока они делили участки ответственности, я мысленно кроил оставшиеся семьдесят два часа. Штабные сами того не ведая, уперлись в бюрократический тупик.
Дежурный свитский, исчеркав пометками весь лист, в сердцах бросил авторучку на стол.
— Кавардак выходит, господа. Ежели мастер нужен для эвакуации, припишем его к лазарету, и дело с концом. Но если вы тянете его экипажи к переправам, срочным депешам и разведке… — Он поднял на меня воспаленные от недосыпа глаза. — То мы понятия не имеем, по какому ведомству вас проводить и кому вы вообще подчиняетесь.
Свитский замолчал. Кульнев задумчиво сыпал соль на горбушку, лекарь флегматично счищал жир с лезвия ножа о хлебушек.
Строевик снова заговорил:
— Днем мои солдаты у котлов чуть не подрались. Один божился, что телега сама воздух жрет, другой заливал про спрятанного внутри немецкого карлика-механика. Завтра таких сказочников набежит полсотни. Кто их будет шугать от колес? Вы со своей тростью или мои унтера?
— Возле техники выставлен караул Отряда, — коротко парировал я.
— Ваш караул может гонять маркитантов и мужиков. А мой солдат пойдет с вопросом к сержанту. Сержант прибежит ко мне. И что я им отвечу? Что приблудному гражданскому дозволено плевать на армейские уставы?
Толстой оперся локтями о стол.
— Скажешь иначе. Экипажи приписаны к моему Отряду. Отряд ходит подо мной. Солдатам без прямого приказа ближе чем на сажень не соваться.
— Уже хлеб, Федор Иванович. Но солдат видит вот этого человека, — строевик махнул подбородком в мою сторону. — Машины его, мастеровые его, казаки ему в рот смотрят, да еще и слушок про государеву милость гуляет. В лагере такие байки разносятся быстро.
Возразить было нечего. В собственной мастерской я бы вышвырнул за дверь любого гениального ювелира, если бы не мог вписать его в должностную инструкцию. Незаменимых нет, а хаос на производстве обходится дорого. Армия в этом смысле ничем не отличалась.
Эстафету принял интендант. В его голосе сквозила тоска человека, у которого каждая подкова на счету.
— На завтра у меня расписаны шесть подвод под сухари, две под овес, одна под кузню. Допустим, ваша «Аврора» садится на ось посреди узкого тракта. Требуется мастер и пара тягловых, чтобы сдернуть ее. Кого мне прикажете обделять? Артиллерию? Хлебный обоз? Лазарет?
— Сами справимся. В любом случае без вашей санкции никто никого не снимет, — ответил я.
— А если у вас все будут заняты, а меня не окажется поблизости? Тракт встал, фурманы кроют друг друга матом, ваш вопит, мой орет. Кто командует парадом в эту секунду?
— Маршем Отряда руководит граф Толстой.
— Если граф изволит быть рядом. Начальство в голове или в хвосте.
Федор Иванович отрезал:
— Значит, заранее назначим старшего офицера на каждый экипаж. Из моих людей. Списки подам утром.
— И этот старший подчинится уставу, а не механику?
— Подчинится здравому смыслу, — ровно ответил Толстой. — Григорий Пантелеевич оценит технический урон. А старший решит, кого звать на подмогу и кого и в шею гнать.
Я сдержал готовое сорваться возражение. Дураку с инициативой хватит пары минут, чтобы угробить пневматику насмерть. Но и требовать, чтобы вся колонна замирала по стойке смирно, ожидая, пока я добегу до застрявшей оси, было бы идиотизмом.