- Ты нам вот ещё чего скажи – произнёс Тихон Валерьевич так, будто собирался задать крайне серьёзный и ответственный вопрос, - Ты с нами, или как?
***
На улице вечерело.
Дети, вымотанные дневными репетициями и подготовкой к вечернему мероприятию, пользовались любой свободной минутой для отдыха и старались хоть как-то развеяться. Детская площадка была забита пионерами, которые ждали скорого наступления ужина. Казалось, что горки и качели они видят вообще впервые – настолько яро они хотели успеть на них покататься. Ребята постарше, в свою очередь, облюбовали лавки и прятались в тесных беседках у клуба, что бы побыть хоть немного наедине и не выполнять вожатских указаний.
В это время лагерь был полон детских голосов. В корпусах почти никого не осталось – все приготовления теперь осуществляли уже вожатые, которые проверяли изготовленный реквизит и старались не упустить ничего из виду. Паранойя, которая грозила накрыть их в эти непростые минуты, постепенно уходила на второй план, ибо точка невозврата была уже почти пройдена – от вечернего мероприятия их отделял только ужин и получасовой промежуток времени на переодевание и подготовку к выступлению.
Всё шло своим чередом. Пионеры и вожатые знали, что тяжелая и выматывающая вечерка всё равно отгремит, все отряды выступят на сцене, после чего уже можно будет расслабиться и спокойно развлекаться на дискотеке. Эта мысль грела каждого, кто сегодня должен был выступать в театре или руководить всем действом своего отряда из-за кулис и диджейской. Так, или иначе, всё должно было закончиться хорошо.
Тем временем у Макара всё было плохо.
Он опрокидывал уже четвёртый стакан коньяка, слушая рассуждения столяров о жизни, политике, женщинах и вообще обо всём том, до чего сейчас Маку не было совершенно никакого дела. В голове у него стояла муть, язык слабо ворочился, а кусочек кожуры вялого помидора осел в горле и грозил перерасти в рвотный позыв. Пока вожатый старался не поддаться опьянению и явно проигрывал в этой неравной схватке, столяра заканчивали свою творческую работу.
- Мы ведь ещё с Петровичем…ик…этот лагерь строили – промычал Тихон Валерьевич заплетающимся языком, параллельно занимаясь шлифовкой шеи диплодока. На ногах он стоял не крепко, зато руки его, на удивление, работали наждаком бодро и весьма профессионально, словно жили отдельной от пьяного тела жизнью. – На этом месте же не было раньше ничего. Поначалу так вообще санаторий лепили. Да, я серьёзно тебе говорю! В итоге построили, правда, только фонтаны да дороги. А! Ещё забор выставили. Бестолочи. Хотя стена до сих пор держится, этого не отнять. Будем!
Петрович и Тихон Валерьевич звонко стукнули стаканами и отправили внутрь себя уже по четвертой порции “Боярина”. Сами стаканы были наполнены лишь на одну четверть, однако Макару хватило всего трёх подходов, чтобы усомниться в своём адекватном состоянии под гнётом крепкого напитка.
- Ну, что-то у них потом там стряслось и стройку эту бестолковую свернули. Уж не знаю, чего там было и к чему. Никто, как говориться, перед нами не отчитывался. А нас вот, с Петровичем, над этой территорией в охранку поставили. Зачем, спросишь? А я и сам не знаю. Но зато платили, и то было хорошо. Опыт работы то у нас уже тогда был будь здоров, а вот с трудоустройства всё равно туго было. Вот мы и решили не рисковать. Работали посменно. Два через два. В свободный день могли и халтурки делать. Забор, там, в деревне выправить кому, или шкаф бабке какой починить. По возможности, естественно.
- Мда, хреновенькое время было, честно говоря – подал голос Петрович, щёки и нос которого становились всё краснее с каждым выпитым стаканом.
- Соглашусь, не простое – солидарно кивнул Тихон Валерьевич. – Давай, переворачивай эту хреновину. Щас закончу и красить будем. Так вот. А потом объявился этот Александр Палыч…ик…который Бессараб. Выкупил он всё это дело, или в аренду взял? Не знаю! Но порядки стал наводить быстро. Стройку опять развернули, только по толковей, чем раньше. Мы с Петровичем опять в столяра напросились. Чего в охране сидеть, если работать могём? Так Ювенту вот и сварганили. Персонал попёр, потом вожатики, пионеры – но мы к энтому делу отношения никакого уже не имели. Поначалу тут все, конечно, скромнее было…
- А сейчас что, лучше? – подал голос Макар. Ответ ему был не особо интересен, но остатки трезвого разума внутри вожатого желали знать, способен ли его организм выдавливать из себя связную речь. Вердикт оказался неутешительным: выдавливать был в силах, но связную – едва ли.