- Ужин! – вскочила Марика, крутясь на месте, словно волчок. – Медея, не принимай близко к сердцу рассказы этих зануд. На Черном факультете учатся не только злобные чудовища. Там есть о–о- очень интересные экземпляры.
И рыжеволосая девушка выпорхнула за дверь гостиной, за ней сразу же бросились пару соседок. Ия недовольно поджала губы, откладывая книгу.
- Мы стараемся не ходить по - одиночке, - пояснила мне она, пропуская вперед.
- Разумно, - кивнула я, снова погружаясь в холод и серость, тяготящие еще больше, чем прежде. Платье вмиг стало тяжелее, шаги давались через силу. Я четко осознавала, что не хочу находиться здесь последующие пять лет.
Небольшой процессией мы двигались в уже знакомом мне направлении в столовую. В коридорах было людно, оживленнее, чем на обеде. До меня доносился смех, обрывки фраз, приветствий.
- Медея Малегро, - услышала я хрипловатый голос, ударивший в спину; медленно обернулась, сердце болезненно сжалось, пропустило пару ударов.
Я узнала звавшего меня. Брод Брейн – один из сопровождающих моего неудавшегося мужа. Тогда, шесть лет назад, он, Даррен Вэй и Патрик Муска прибыли в наш родовой замок во главе с Валтасаром Вэем. Заключить союз и составить договор, один из обязательных пунктов которого был – замужество с его младшим сыном Дарреном. В тот день между нами произошел неприятный конфликт, пока взрослые договаривались за закрытыми дверями нашей библиотеки. Прошло шесть лет, но я узнала Брода мгновенно. Он мало напоминал того угловатого мальчишку, с которым я сцепилась, по праву посчитав их слова оскорбительными. Тогда взгляд его карих глаз казался мне неприятным. Сейчас он пугал, казался безумным, будто разбирающим на запчасти. Оценивающим, пробирающим до костей. Мне кажется, он прекрасно знал, как выглядит мое тело, и даже про родинку в виде маленького сердечка на попе. Мурашки пробежали по телу, я застыла. Сжала кулаки, отгоняя страх – я в стенах Академии, в коридорах людно. Первой я говорить не хотела. Перед глазами всплыло недовольное лицо тети Мадлон и ее замечание, что леди всегда приветствует первой.
- И как же занесло сюда столь прекрасную весеннюю бабочку? – заговорил Брод, подходя непозволительно близко. Он был выше меня на голову, но намного шире в плечах. Его массивная фигура давила, будто сжимая пространство. Он взял меня за руку, запечатлев поцелуй – моя белая кожа резко контрастировала с его смуглой. На долю секунды мне показалось, что он принюхивался к моей коже. Запястье жгло в том месте, где были одеты браслеты. Но и так было понятно, что Брод – опасен. Он заметил мои украшения, неприятная ухмылка обнажила ровные белые зубы.
- Совершенно не нужная вещь, - снова заговорил он. – Только повредит маленькие крылышки. Время пошло вам на пользу, леди Медея. Вы стали невероятно прекрасны собой, молчаливы и робки.
- Возможно, я молчалива лишь потому, что у нас не может быть общих тем для разговоров, - мой голос звучал, будто я – продрогший кролик; мне не нравилось то, что он говорил и как говорил.
Он знал, что на гербе нашей семьи изображена бабочка – пестрая и легкая, беззащитная и хрупкая. Такой я себя и ощущала перед ним. Он хохотнул, все еще не выпуская мою руку, потонувшую в захвате его крупной ладони. Он знал, что мне больно от браслетов, но продолжал наблюдать, пытливо глядя мне в глаза. Не знаю, что он хотел увидеть, но я желала поскорее избавиться от его давящего общества. Девушки за моей спиной притихли, но не вмешивались – вопросов не избежать. Как и косых взглядов. Мое тело дрожало, как осиновый лист. Не знаю, от чего больше – неприятных физических ощущений, страха или холода.
- Возможно, прекрасная Бабочка ошибается. Раз ее занесло на край света, она может удивиться тому, сколько общего может обнаружить с давним знакомым. Не смею вам более докучать, - он слегка кивнул головой, сжав мои пальцы и освободив мою руку.
Направился к паре высоких парней во всем черном. Одного из них я так же узнала – Патрик Муска. Он сверлил меня взглядом, темным, подавляющим. Если они здесь, значит и Даррен Вэй тоже. Я была готова еще сто раз пересечься с этими двоими, лишь бы больше никогда не видеть того ледяного подростка, коим я его запомнила. Даже воспоминание о его режущем взгляде заставили меня внутренне сжаться, хотя он единственный из них троих не пытался меня задеть или унизить. Бесчувственный, сухой, как корка залежавшегося хлеба.