- Я соврала. - Иоко повернулась и подмигнула ему, впервые посмотрев ему в глаза. Она не подскочила и не удивилась, даже бровью не повела, только лишь молчала несколько секунд, прежде чем продолжить. - Просто так.
- Глупо. Это же моя работа - рассеивать негатив и избавляться от всего и всех, что он создает.
- Малец...
- Стижиан.
- Стижиан... Интересное имя. Мы живем в маленькой деревеньке, и ринельские монеты видим лишь когда кто-нибудь из спасенных нами людей решает ими нас отблагодарить. Нам нечем было бы заплатить тебе за столь трудную работу.
Монах улыбнулся, хотел было что-то сказать, но не успел.
- Годочков эдак двадцать назад сюда забрела девчонка. Маленькая такая, вроде хрупкая, но силы в ней было... О-го-го! Немеряно! Она выбрела к нам учуяв этот ваш негатив, тоже говорила, мол, быть беде если его не рассеять. Мы смеялись, думали, начиталась девчонка всякой бумаги умной и решила из себя монаха святого состроить! - Иоко крякнула и закашлялась, синий дым повалил из ноздрей. - Раньше этих белых кустов, прости уж, мале... Стижиан, название старуха не помнит, было два. Один из них уничтожила она.
У монаха отвисла челюсть - это было весьма неожиданно.
- Цифентару? - переспросил он, - маленькая девочка? Это невозможно!
- Мы с мужиками тоже думали, что невозможно, но сутки спустя нашли эту девчушку на тропинке рядом с местом, где раньше рос второй белый куст. Она была без сознания и ещё несколько дней не приходила в себя. Ох, еще б, ей же было годочков семь! Как же её звали то... Орис... или Орен, можен Орин... Ох, старость!
- А может просто Ора? - Внутри Стижиана все похолодело: он вспомнил силуэт светловолосой женщины, которая много лет назад вела его из Монтеры в Храм Северной Звезды. - Ора Тоурен?
- Да, точно! Ишь ты какой, знаешь своих! - Она сощурилась и косо глянула на монаха. - Она же из Монтерцев?
- Нет. В нашем монастыре не обучалось ни одной женщины, но среди мастеров они есть.
- Как же так? А где же их учат?
"Наверное, в Храме Северной Звезды, у Визы".
- Не знаю, это тайна, покрытая мраком.
- Интересно... - Иоко опустила голову вниз и крепко затянулась. - Что мы можем сделать, чтобы отблагодарить тебя?
- За что?.. - Стижиан не сразу понял о чем она: пребывал в долине воспоминаний, где видел силуэт Оры. Он не помнил её лица. - Ах, это... Мне бы пару ботинок и что-нибудь на плечи накинуть. Да-да, знаю, без плаща я смотрюсь куда эффектнее, но мой путь лежит в Орану, а там негоже появляться в таком виде.
- Неужто мы сумеем откупиться парой каких-то тряпиц? - Лицо старухи растянулось в улыбке. - Ну, тем лучше.
- А ещё мне бы не мешало узнать в какой стороне находится Орана.
- Хм... В паре часов ходьбы отсюда лежит дорога, по ней...
- Нет. - Стижиан прервал её и поднялся с лавочки. - Мне нужен кратчайший путь, так что просто тыкните пальцем в какой стороне находится Орана.
- Малец! - Усмехнулась она. - Монах ты или не монах, но к востоку отсюда, а Орана именно на востоке, раскинулся бездонный обрыв. Бактикская расщелина. Мужики построили там забор, невысокий, но прочный, чтобы дети не лазили, а за ним - широченная пропасть, отделяющая нашу маленькую деревушку от крупного торгового города...
- Это не важно, мне просто нужно знать сторону.
- Сума сошел! Но, не моё это дело. Ступай вон к тому желтому дому, видишь, где сидит раненный мужик со здоровенным пузом? Там скажи, что тебе нужна одежда. И скажи что ты от меня.
- Так мне они и поверят, что я от вас... - Пробубнил Стижиан уже уходя.
- Поверят, малец, не сомневайся!
Монах решил, что Иоко в молодости была той ещё шутницей, потому что они не просто поверили, а учуяли. Лишь отойдя от эпицентра, а им являлась трубка старухи, он понял, как же сильно пахнет этот синий дым. Чем - неясно, но запах оказался въедливым, и мерзким, и приятным одновременно, и именно благодаря ему Стижиана легко признали.
Толпа из пяти портних кинулись к сжавшемуся от такой волны внимания монаху, за десять минут сняли с него все мерки, и не став спрашивать что именно ему нужно, принялись шить, и меньше чем за два часа, которые Стижиан просидел, находясь под пристальным взглядом пожилого, хмурого старца, оказавшегося отцом портних и владельцем маленького магазина. Хитро улыбаясь и щуря глаза, пятеро девушек, в возрасте от двенадцати до тридцати лет, вышли из подсобки, откуда только что перестало слышаться жужжание швейных машинок, и велели монаху помыться, прежде чем надевать "труд нашей заботы". Стижиан относился к тряпочной одежде с куда меньшим благоговением чем они, но спорить не стал: запах дыма раздражал столь сильно, что он был готов попасть под перекрестный огонь магистров воды и ветра, лишь бы избавиться от него. Нагревание воды и омовение заняло ещё несколько часов, и когда монах снова вернулся к портнихам, уже темнело. Улыбаясь, младшая из них, рыжая веснушчатая Маоту, отвела его за ширму и протянула вещи: