Вначале шёл первым Джордж. Он знал дорогу и, кроме того, мог выбрать темп, соответствующий своему сомнамбулическому состоянию. Хотя группа Эда унесла наверх палатку и нагревательные приборы, мы были все же тяжело нагружены личными вещами, рациями и продуктами. Путь шёл влево, вверх по снежной доске. Иной раз нога проваливалась, иной раз покрытая рябью поверхность выдерживала наш вес. Было очевидно, что Джордж мучительно борется с одолевающим его сном. Я вышел вперед, так как нужно было рубить ступени. На коротком крутом склоне была навешена верёвка и вырублены мелкие ступени, в которых ступня держалась весьма ненадежно. Мы шли очень медленно, и дважды Джордж просил: «Подождите минутку. Я должен остановиться». Первый раз он снял свои сапоги, и мы оба начали растирать пальцы, онемевшие, как я подозреваю, от действия наркотика. В 11.30 вторая остановка: он упал на свой рюкзак и заснул.
Над нами нависала громадная, в форме полумесяца стена. Мы пошли под ней вправо. К тому времени, когда мы дошли до навешенной верёвки, на снежном склоне, снова поворачивающем влево, по направлению к вершине стены, нам опять было в пору садиться. «Может быть, мне перекусить чего-нибудь,— промолвил Джордж,— это должно мне помочь». Он сидел на снегу, прислонясь к рюкзаку. Я вытащил коробку сардин и открыл её. Но дело действительно было дрянь, раз Джордж ухитрился заснуть с вкусной рыбиной во рту! Незабываемая картина. Тяжелое предчувствие, усиленное, без сомнения, высотой, сдавило мне сердце: мы не дойдем до лагеря VII. Немного дальше, преодолев по натянутой верёвке шестидесятиметровую стену, мы оказались на более пологом склоне и снова упали на снег. Джордж спал. Я стал трясти его и орать (или мне казалось в этой тишине, что я орал): «Пойдем ещё немного и посмотрим!» — «Не знаю, смогу ли я».— «Ладно, пройдем ещё чуть».
На этот раз мы прошли лишь несколько метров и снова сели. Было просто безумием и, конечно, в первую очередь моей виной, нелепой виной, если хотите, предложить ему эту зеленую отраву: ведь это может погубить всю экспедицию. Представим себе, что погода испортится, а мы опаздываем на день? Почему мне пришла в голову эта идиотская мысль принять таблетку и предложить вторую ему. Никто из нас не знал, как относится его организм к таким искусственным средствам, за исключением того, что Джорджу не понравилась красная таблетка, которую он когда-то принял.
За сверкающим Цирком гладкая, неясная, желтеющая под полуденным солнцем Пумори, казалось, насмехалась над нами, запрещая нам подняться выше её.
Далеко над нами обдуваемый ветром снежный гребень Нупцзе протянулся на гигантское расстояние. Внизу стоял мертвый штиль. У подножия каждой вершины ползал туман. И я был здесь один, чувствуя себя совершенно одиноким, с больным человеком на руках. Представим себе, что мы не дойдем до лагеря VII и что у Джорджа не хватит сил, чтобы спуститься. Меня начал охватывать страх. «Как далеко до VII?»— «Мы примерно на полпути?
Впоследствии выяснилось, что мы были тогда даже ниже чем на полпути, возможно на одной трети. Но и этого было довольно. Мы рисковали добраться до лагеря VII слишком поздно и, может быть, вообще не найти его. А ведь нужно было ещё установить палатку — работа для двух полноценных людей. С молчаливого согласия мы пошли вниз по склону. Я хорошо понимал, что в эту минуту каждая пара глаз на Передовой базе должна за нами следить и все недоумевают: что там делают эти двое? Я никогда так не восхищался Джорджем, как в те минуты; он мобилизовал всю свою волю, чтобы аккуратно ставить свои неуклюжие (в тот момент вдвойне неуклюжие) ботинки в ступеньки. Но даже при этом я все же чувствовал, что веду лунатика по почти неизвестному склону, так как местами следы было трудно разглядеть. Однако по сравнению с нашим подъемом спуск показался до нелепости быстрым. Не было ещё 2 часов, когда мы дошли до лагеря, а в 2 часа 5 минут Джордж спал на матраце беспробудным сном.
В этот вечер радиосвязь с находящимся в лагере III Джоном продолжалась дольше обычного. При этом, как было принято в лагере VI, я лежал, опираясь на локти, высунув голову наружу, но оставляя все тело и нижние конечности в тепле. Джон высказал свою тревогу о нашем состоянии и одновременно радость, что не произошло ничего худшего. Затем я попросил Гриффа, так как Майк Уорд в это время был в лагере IV. Грифф считал, что Джордж должен выспаться «до конца». Возможно, что это мне показалось, но все же официальный диагноз был успокаивающим. Джон торопил нас установить лагерь VII, если это в пределах человеческой возможности. После этого разговора со мной говорил сидящий в лагере IV Эд, который никак не мог связаться непосредственно с лагерем III. Оба могли разговаривать со мной, и я, таким образом, находясь на километры от каждого, потратил четверть часа, осуществляя между ними связь. Затем я вынырнул в палатку и начал возиться с примусом. Что сделать на ужин? Было мясо в соусе. Будучи мясом, оно заслуживало одобрения, однако по вкусу было совершенно неприемлемо. Я решил потушить его в супе. Когда оно было наполовину готово, произошел непредвиденный инцидент: горючее в примусе кончилось. С тяжелыми стонами я вскочил, уменьшил подачу (вращая ручку, не помню, в какую сторону) и пополз на четвереньках с ледорубом в руках, извиваясь и проклиная на чем свет подлый ветер, похоронивший под снегом канистру с керосином. И вдруг я замер.