Встреча с победителями
Снег скрипел под ногами, когда мы спускались на плато. Сдернув рюкзаки, мы с минуту или две стояли без движения, затем надо было согнуться, пролезть, извиваясь, через рукав внутрь хлопающей пирамиды. Несколько плавательных движений руками — и я лежал на полу. Но прошло некоторое время, пока я сел и огляделся. В дне палатки виднелись большие треугольные разрезы — следы камней, среди которых палатка была установлена. Через Дыру в боковой стенке («Работа ветра»,— сказал Джордж) c силой входил воздух, стремясь разорвать материю, чтобы легче втиснуться внутрь. По всему полу были разбросаны остатки высотных пайков, куски сыра и замороженного печенья, перемешанные с соединительными трубками и кислородными масками, головками баллонов и случайными станками для переноски грузов. Всюду рваная бумага. Я высунул голову и втащил внутрь оба моих рюкзака. Что касается Пазанга, то не могу вспомнить, влез ли он в палатку со мной или отправился сразу в «Блистер». Хотя я и не помню некоторых не имеющих значения деталей этих двух дней, основные черты остались в моей памяти столь же четкими, как и для любого другого дня.
Джордж Лоу, фигуру которого я сверху видел, сидел теперь со мной в палатке. Вдруг он встал и сказал: «Похоже, что они сделали его. Я сейчас пойду их встречать».
«Расскажите, что произошло, Джордж?»
Джордж со своей окладистой бородой типа Робинзона Крузо скрестил ноги и начал рассказывать мне более подробно о сверхчеловеческом напряжении Тома и Чарлза и об их переутомлении; рассказал, как он с Грегом накануне сделали заброску в самый верхний лагерь, установленный на высоте 8510 метров. «И нам пришлось также перетащить повыше порядочный груз, оставленный Джоном». Если точно подсчитать, то Эд нёс больше 25 килограммов, а остальные — 20 или 16. Смертельно усталому Грегу понадобилось десять минут, чтобы пройти вниз последнюю сотню метров, и тут, к своему ужасу, он заметил, что его сняли кинокамерой. В палатке он пал ничком и вышел из состояния комы, только чтобы попросить «суп хай» у Пемба, который сам с прошедшего дня лежал в прострации. Затем последовало решение Джона, хотя и принятое им с неохотой, но весьма разумное: идти вниз с Томом и Чарлзом 27-го числа.
Сделав это, он оставил Джорджу полную свободу совершить заброску, для которой тот был вполне подготовлен. Из трех шерпов один лишь Анг Ниима мог 28-го сопровождать четырех альпинистов; Анг Темба ушел накануне вниз с группой Джона.
— Ну что же, я должен идти,— сказал Джордж.— Возьму с собой немного супа в термосе. Не хотите ли здесь обосноваться и вскипятить себе чайку. Пойдем вверх попозже, если хотите.
— Хорошо... Где примус?
— В палатке «Мид». Нам перестала нравиться эта палатка.
Я не был удивлен. Ветер протискивался под дно палатки, поднимал её словно живое существо. Джордж осторожно вылез за супом, а я начал разбираться в своем рюкзаке.
Наконец я на четвереньках вылез из палатки и направился неверной походкой к палатке «Мид», только что освобожденной Джорджем. Здесь, напротив, все выглядело весьма уютно: два надувных матраца рядом, на них спальные мешки. В дальнем конце, защищенном от ветра примус. Вода была уже приготовлена. Я высыпал молоко в порошке вместе с чаем в кипящую воду, достал термос и вылил все в него.
Когда я оставил палатку, чтобы тоже идти вверх Джордж прошел уже некоторое расстояние по склону, ведущему к юго-восточному гребню. Две идущие фигуры были плохо различимы на фоне черных скал, окаймляющих кулуар.
Разрывая поверхность, вылезали камни — скелет вершины. Была ли милостива вершина к Эду и Тенсингу, к которым я сейчас направлялся? Глупый вопрос. Эверест был равнодушен и не думал о нас. Некоторые видели в вершине хитрого врага, воздвигающего препятствия между человеком и его стремлением, нападающего на человека своим оружием — ветром. Но в моих глазах, когда я стоял на этом склоне, Эверест был холоден, безличен, как никогда ранее. Этот ветер не собирался изводить меня. Он бушевал на Южном Седле задолго до того, как здесь побывали люди, карабкающиеся по своей планете. Смена сезонов, позволившая мне теперь здесь находиться, жара и холод, муссон и морозы проходили в виде цикла неизмеримо выше наших лилипутских конфликтов. Этот повелитель творений — вершина возвышалась одинаково над своими величественными хребтами вне зависимости от того, достигли ли Эд и Тенсинг высшей точки или нет.