Кислорода для сна у нас было лишь на четыре часа из расчета один литр в минуту. Я решил использовать его в два приема по два часа: с 9 до 11 и с 1 часа ночи до 3 часов утра. Пользуясь кислородом, мы чувствовали себя неплохо и могли подремать, но, как только поступление его прекратилось, начали немедленно замерзать и чувствовали себя скверно. В течение ночи термометр показывал —27°, но, к счастью, ветер почти совсем утих.
В 4 часа было уже совершенно тихо. Открыв вход в палатку, я смотрел вдаль, на темные спящие долины Непала. Лежащие ниже нас ледовые вершины ярко сверкали в свете утренней зари. Тенсинг указал мне на монастырь Тхъянгбоч, находящийся на 4900 метров ниже нас и смутно выделявшийся на высоком скальном уступе.
Мы разожгли примус и с твердым намерением предупредить ослабление организма, обусловленное недостатком влаги, выпили громадное количество лимонного сока с сахаром, после чего доели с галетами последнюю коробку сардин. Я втащил в палатку кислородные аппараты, очистил их ото льда, тщательно проверил всю систему и испытал их. Еще с вечера я снял свои слегка отсыревшие ботинки, и теперь они совершенно замерзли. Пришлось прибегнуть к решительным мерам: несмотря на резкий запах горелой кожи, я отогревал их на сильном пламени примуса, пока они не стали мягкими. Поверх наших пуховых костюмов мы надели штормовые куртки и натянули на руки три пары рукавиц: шелковые, шерстяные и ветронепроницаемые.
В 6 часов 30 минут мы выползли из палатки на снег, взвалив на плечи наши кислородные аппараты весом 14 килограммов, надели маски и открыли вентили, чтобы дать доступ живительному кислороду к нашим легким. Несколько хороших, глубоких вдохов — и мы были готовы к выходу. Немного беспокоясь на свои озябшие ноги, я попросил Тенсинга идти первым, и он стал вытаптывать ряд глубоких ступеней, начиная от скалы, защищавшей нашу палатку, через крутой, покрытый сыпучим снегом склон, по направлению к левой стороне главного гребня. Последний к этому времени был весь залит солнцем, и далеко над нами виднелась наша ближайшая цель - Южный пик. Тенсинг, двигаясь весьма обдуманно, проделал длинный траверс назад, к гребню, и мы вышли на него как раз там, где он образует на высоте около 8550 метров большой, ясно выраженный снежный выступ. Начиная отсюда, гребень становился узким, как нож. Теперь ноги мои согрелись, я вышел вперед.
Мы двигались медленно, но упорно и не нуждались в остановках для восстановления дыхания. Я чувствовал, что у нас достаточный запас сил. По самому гребню идти было трудно и опасно из-за неустойчивого рыхлого снега, так что мне пришлось спуститься немного влево, на крутой склон, где ветер образовал на снегу тонкую корку. Иногда наст выдерживал мою тяжесть, но чаще всего он с треском неожиданно проваливался, нарушая наше равновесие и болезненно действуя на нервы. После сотни метров подъема по этому довольно мучительному гребню мы добрались до небольшого углубления и нашли там два баллона, оставленные Эвансом и Бурдиллоном во время предыдущей попытки штурма. Очистив ото льда манометры, я с радостью отметил, что в баллонах содержится ещё несколько сот литров кислорода. При экономном расходе этого количества должно было хватить на обратный спуск до Южного Седла.
С приятной мыслью о лежащих позади баллонах я продолжал прокладывать путь вверх по гребню, который становился все круче и круче. Затем расширился и перешел в ужасающий снежный склон, ведущий на протяжении последних 120 метров к Южному пику. Мы понимали, что снежные условия были здесь явно опасны, но, поскольку другого пути не было, продолжили изнурительную и напряженную работу, прокладывая путь. Мы часто менялись местами. Неожиданно, в то время как я выбивал в глубоком снегу ступени, подо мной съехал большой участок склона, и я соскользнул на три-четыре шага вниз. Я спросил Тенсинга, как он считает, допустимо ли в этих условиях продолжать восхождение. Тенсинг признался, что ненадежное состояние снега очень его удручает, но тем не менее закончил свою речь обычной фразой: «Поступим так, как вы считаете нужным». Я решил продолжать путь. Достигнув несколько выше полосы более плотного снега, мы почувствовали большое облегчение. Выбив в последнем участке крутого склона ступени, взобрались наконец на Южный пик. Было 9 часов утра. Не без интереса разглядывали мы уходящий вверх не пройденный ещё никем участок гребня. Как Бурдиллон, так и Эванс составили себе вполне определенное пессимистическое представление о трудностях этого пути, и мы понимали, что препятствия на гребне окажутся, быть может, непреодолимыми. На первый взгляд гребень выглядел внушительно и даже несколько устрашающе. Справа, над трехкилометровым обрывом стены Кангчунг, выступали, как скрюченные пальцы, гигантские изогнутые карнизы, нависающие массы снега и льда. Всякое движение по ним привело бы к катастрофе. От карнизов гребень круто обрывался влево, где снежная поверхность сливалась с громадной скальной стеной, возвышающейся над Западным Цирком. Лишь одно обстоятельство вселяло в нас некоторую надежду: крутой склон между карнизами и скальной стеной был, по-видимому, покрыт прочным фирном. Если окажется, что снег мягкий и неустойчивый, наши шансы на подъём вдоль гребня будут очень невелики. Если же мы сможем на этом склоне рубить ступени, то во всяком случае будем продвигаться вперед.