В русском обществе Николая Николаевича любили и охотно звали, потому что с ним можно было оставаться самим собой, но, одновременно, не относились к нему как к равному. В русском обществе сильна иерархичность: каждый чувствует свое социальное место и играет в свои маленькие игры. С Николаем Николаевичем это было не нужно. Кроме того, он многим помогал, хорошо зная условия страны и свободно владея двумя языками. Только удивительным образом и на английском, и на русском он говорил с одинаковым акцентом, так что австралийцы принимали его за иностранца, а русские - за инородца.
Небывалая простота и легкость участия в чужих трудностях мало помогли Николаю Николаевичу в завоевании достойного места в обществе, а, может быть, и явились для него роковыми, ибо его не уважали. Николай Николаевич помогал слишком легко и часто, слишком не ценил своих усилий, а это между нами как раз и почитается за глупость.
Тем временем вошедший с достоинством поздоровался со всеми, только что не расшаркиваясь, и, оглядев компанию, сказал:
- Я к вам на полчасика: решил, Ирочка, вас и Боба с праздничком поздравить! Давайте расцелуемся! - и он трижды облыбызал смеющуюся Иркину мордашку и довольного Боба, который, в свою очередь так же аккуратно и смачно облыбызал его.
- Николай, у тебя Пасха на Новый Год наехала! - раздался голос Ильи.
- Я, Илюша, люблю традиции соблюдать. Мы, кто давно здесь, их бережем: чем дальше от Родины, тем лучше в сохранности их надо пользовать.
На его оборот речи на лицах замелькали улыбки, а Николай Николаевич, не замечая их, подошел к Илье и открыл было рот что-то сказать, но внезапно разглядел через полумрак гостиной новую женщину. Она показалась ему столь соблазнительной, что он остановился на полуслове и изумленно взглянул на Илью:
- Какая красотка... Замужем?
- Такие не бывают замужем, - откликнулся Илья. - Ты старожил, Николай. Она дочь Королькова Леонида...
- Конечно, знаю! Он в Дарвине мыкался, работал, где ни придется и хлебнул порядочно. А что, семья к нему приехала?
- Света и ее мать, Нина Ивановна.
- Погоди-ка, погоди-ка... - Николай Николаевич что-то соображал, глаза его зажглись интересом: - Мне Леня рассказывал, давно... - начал он с солидной допропорядочностью, - жена его имела роман. А потом это всплыло, ну он тихий, конечно, обида, а он терпит да прощает, только, говорит, ты решай что-нибудь, потому что так невозможно нам счастье поддерживать. Ждал он, ждал и дождался. Она, как прошло такой жизни пол-года, из дома-то его и выгнала! "Иди, - говорит, - я с другим теперь буду счастье строить. Ты недотепа, что моему ребенку дать можешь!" - приглашая разделить его чувства, улыбаясь, докончил Николай Николаевич - в точности так, как многие, рассказывая печальные истории и ужасаясь подробностям, случившимся с другими, не могут, хоть и в самый последний момент, скрыть удовлетворенной и радостной улыбки, пусть и еле заметной.
- Ай да тетя! - расхохотался Илья. - А мы-то все наоборот представляли!
Услышав его радостный смех, подошла Света, взглянула задумчиво и томно. Она присела на высокий стул, так что ее длинные ноги протянулись перед лицом мужчин.
- Светочка, это Николай Николаевич - наш русский "австрал".
- Можно просто Коля, - предупредительно заерзал тот, не в силах оторвать глаз от молодой женщины.
- Еще одна жертва, - ехидно шепнула Ирка новенькой Оле. Женщины опустили глаза, помолчали. И вдруг обе враз сказали:
- А кто хочет еще чаю?!
Послышался смех. Оля встала и вышла из комнаты, а Ирка, не моргнув и глазом, воскликнула пылко, даже привскочив со стула:
- Николай Николаевич, а что это за история вышла с вашим родственником Тропишиным? Мне тут Галина Львовна по телефону так сумбурно объясняла-объясняла, я ничего не поняла. А мне страсть как любопытно! - она многозначительно обвела всех взглядом, довольная, что смогла завладеть всеобщим вниманием, к тому же так ловко переменив тему.
Все встрепенулись, а Николай Николаевич нахмурился, но, приосанившись, начал:
- Расскажу вам новогоднюю сказочку, перед тем как вы пойдете спать, хе-хе. Я прожил тут почти всю жизнь, и мой троюродный брат тоже осел в Австралии. Живет здесь с семьей, на хорошем счету всегда был, солидный человек. Несколько месяцев назад он бумаги с работы взял домой - поработать, он так делал и раньше. Да и все сотрудники часто работают дома дополнительно, чтобы перед начальством выслужиться. Время свое личное тратят. И вот, после семнадцати лет работы в этой компании его обвинили, что он - русский шпион и бумаги брал домой, чтобы в Россию пересылать. И не только у него дома, а и у меня! - мы с женой весь дом обшарили - нашли подслушивающие устройства! Весь потолок в шнурах и проволоке был под настилом. Это почему же такое? А потому, что мы русские, вот почему! Я тогда не вынес и статью в газету поместил. В общем, осрамили нас всех. Мне брат говорит, мы с ними семнадцать лет за руку здоровались, домами дружили, а, теперь, говорит, опозорили меня на весь город, в газете написали имя мое. А мне здесь жить! И суд, говорит, еще не кончился, а все уже пальцами показывают: опять полно у нас русских шпионов!
- Волки позорные! - выдохнул кто-то.
Вспыхнула и погасла в подсвечнике последняя свеча, осветив задумавшиеся, утомленные лица. Ночь безнадежно сгорала, испепеляя хлопушки, шарики, бенгальские огни: шелуху, блеснувшую элегантым нарядом богача, взятого напрокат в захудалой лавке. Праздника нет, костюм оказался дешевкой, и надо приниматься жить. Тишина повисла в гостиной.
- Я чувствовала что-то такое, но не понимала, в чем дело, - сказала Ирка тихо.
- Нормальная страна. Деньги есть и дом купить можно, а что еще человеку надо! - изрек Саша.