- Отставать... - повторила Нина Ивановна.
- Изоляция. Отсутствие общей жизни, всего, что наполняет общество, культурная изоляция в чужеродной среде. Духовная жизнь на нуле. В принципе, можно сохранить свою самобытность, что удается некоторым нациям. Но большинству русских, живущим на Западе - нечего сохранять. Они сами хотят стать людьми второго сорта!
Илья махнул рукой, встал и пошел к столу.
Николай Николаевич и Нина Ивановна переглянулись, посетовали на трудную жизнь и отправились под ручку к группе молодежи.
* * *
Многие перебрались поближе к печке, и сейчас здесь царило оживление в предвкушении приближающегося обеда. На металлических листах шипели и плевались горы мяса, сосисок, ребрышек. По-видимому, валящий с ног запах покорил не только людей.
Из-за высоких кустов, выбрасывая ноги, показались несколько эму. Почуяв вкусное, они утробно, мощно загудели, как двигатели большого агрегата, и начали свое нехорошее дело, налетев на стол, уставленный закусками. Тут же выяснилось, что ни уговоры, ни грозные слова их не беспокоят. Подойти к ним было страшновато, принимая во внимание могучие ноги и острый клюв. Борьба за плацдарм была отчаянная и длилась бесконечно, так как несносные птицы, сдав позиции, немедленно устремлялись в новую атаку, не ведая страха и не извлекая никаких уроков из предыдущего. Опасная борьба разожгла аппетит с удвоенной силой, и, отогнав обидчиков, голодная толпа набросилась на принадлежащие ей по праву харчи. В притихнувшем мире раздалось отчетливое клацание челюстей. Эму смотрели из-за деревьев.
Когда первые обсосанные косточки заполнили первую мисочку, на стоянку вырулили машины и жизнерадостно загудели. Из них вывалились мужья Ирки и Анжелы, сопровождаемые австралийскими родственниками и друзьями, причем каждый тащил свою коробку и пиво. Многие родственники были одеты в тяжеленные кожаные ботинки, шорты и толстые кожаные шляпы. Показалось, что на лужайке началось собрание фермеров.
Все зашумели, посыпались приветствия, шутки, новые - знакомились и тут же забывали имена, предлагали горячее и холодное, и удобные места. Столик оказался мал, часть гостей перешла под соседние деревья. Открыли "каск" или попросту "каску" - замечательную картонную коробку вместимостью в несколько литров пахучего вина с симпатичным пластмассовым краником на боку, и пир разгорелся, умноженный вливанием свежих, неистраченных еще сил.
В просторной тени платана Анжела делилась своими европейскими впечатлениями. Ближе к осени в Париже должна была открыться ее персональная выставка. Она рассуждала о живописных школах северной Европы, Франции, Германии, и становилось понятно, что начинать блестящий путь к славе возможно только в столице мира. Женщины заводили глаза, мужчины тоже улыбались не без благосклонности, так что вскоре все объединились в приятном взаимопонимании. Удовольствие разрушила Ирка, как обычно внося прозаическую ноту в неординарную тему.
- Я тоже в Германии была, - начала она ни к селу, ни к городу да еще тыча сосиской в печку. - Нас там на пикник пригласили. Ну, мы, понятно, поехали без ничего - в гости все-таки... Народ собрался и давай готовить. Нам тоже винца налили. А потом все с тарелками подошли и каждый себе забрал, кто что привез. И лопают! А мы стоим и смотрим. Нас-то никто не угостил!
Вокруг разинули рты. Кто-то хмыкнул и засмеялся:
- Гостеприимство!
Николай Николаевич, немного волнуясь от общего внимания как всегда, когда он собирался выступить с речью, заговорил:
- Это можно наблюдать и не в одной Германии. А в России, если кавалер даму приглашает, то цветы, шампанское или в ресторане угощает. Это старинный обычай, и нам его надо пользовать с уважением.
- Вы, Николай Николаевич, рыцарь! - воскликнула Лена, а он вспыхнул, зарделся и даже похорошел, весело продолжая:
- А здесь что? Ладно, что дамы уже не совсем дамы, их никто угощать не хочет. На свои деньги жуют! А когда в ресторан муж с женой идут... - он покачал головой и смешливо затрясся, - ...каждый сам за себя платит, со своего отдельного банковского счета, вот что!
Со всех сторон раздался смех. Слушатели кивали головами, что знают и уже повидали.
- Денежки, денежки правят миром! - все загалдели, кто-то заспорил.
- Я представить не могу, чтобы мы с Вадимом по отдельности платили, обратилась Лена к Ирке, стоявшей рядом. - На анекдот похоже! Я не верю!
- Правда, правда! - воскликнула та, обрадовавшись вниманию Лены и подходящей теме: она кишками чуяла, что между Леной и Вадимом что-то неладно, и ей было да смерти любопытно.
- Законы волчьи... - повторила Лена чьи-то слова. - Они всю жизнь так жили, а мы новенькие, неопытные: нам надо побыстрее вписаться и привычки перенять.
Она вопросительно посмотрела на собеседницу.
- Это точно! Особенно язык.
- Да, такая проблема! Учишь-учишь, а все как-то не то... Я вот Дине внушаю, хочу, чтобы она здесь своим человеком стала.
- А мой Костик, - отозвалась Ирка поспешно и с радостной улыбкой, - все хуже и хуже на русском говорит! - она легко вздохнула: - Но зато лучше меня все понимает!
- У тебя Боб - австрал, тебе проще. Вадим процесс воспитания видит иначе, чем я. Приходится бороться на два фронта. - Лена нахмурилась. - А, вообще, тут нужно удачу хватать, как в военных условиях. Лопухам здесь не место!
- Вот именно!
- Муж должен быть надежный, хваткий. Деньги в дом носить. Да где такого взять?
Ирка подобралась, насторожилась. Умея интуитивно нащупать правильную дорожку, она и сейчас не ошиблась, легко зацепив Лену, проводившую жизнь в четырех стенах и нуждающуюся в ком-то, чтобы вылить накопившееся за долгое и, что греха таить, унылое времяпрепровождение.
- Мой-то, - для надежности Ирка добавила масла в огонь, - вместо того, чтобы о доме заботиться, все пропивает! Хорошо еще, что в пабе не сидит с дружками, а дома нагружается. Он шурупа всадить не умеет, зато счета такие приходят - глаза на лоб лезут! Вроде и работа у него хорошая, а мы, однако, столько лет не можем собрать на первый взнос!
- Вы и дом еще не купили?
- Нет, конечно! Пропивает он все, толстопузый! - она засмеялась как будто одобрительно.
- Ой, Ирка, я тебе сочувствую! - заботливо воскликнула Лена. - Если б ты моего знала!.. - лицо ее изменилось и даже голос на последних словах стал другим, никак не похожим на Иркин, словно она говорила с трудом, через силу. - Замучилась я с ним, - произнесла она мрачно, - какие тут заработки... одна чушь на уме. Хотя он сам, как человек, неплохой... - добавила она без связи с предыдущим, увидав светящиеся жарким любопытством кругленькие глазки.