Света прыснула.
- С вами интересно! У вас мысли... другие.
- Предрассудки делают людей одинаковыми. Мысли - это то, что делает людей разными.
- А знаете, - взволнованно и немного таинственно проговорила она, - мы с подругой в общаге тоже считали, что нужно как-то особенно прожить.
- Что вы выбрали?
Света смущенно замялась:
- Я еще не определилась... А вот моя Нинка - та уже все решила. Она девчонка красивая и себя не разменивала, долго ждала настоящего. А потом дала в газету объявление, мне так никогда не составить: "Седовласый миллионер, желающий обрести супружеское тепло, но смущенный неизбежностью стать рогоносцем, может быть спокоен в отношении девушки двадцати двух лет, воспитанной в лучших традициях деревенской верности. Он должен быть министр иностранных дел или посол, в крайнем случае бизнесмен, не ищущий праздника в семейной жизни, но с конкретным, прибыльным делом. Внешность и духовные данные гарантирую".
Вадим расхохотался. С соседнего столика повернули головы, но услышав иностранную речь, безулыбисто и напряженно отвернулись. Света удивилась:
- С ее данными я думаю, это не так трудно. Она бедная, но порядочная.
- А вы бы дали такое объявление? - спросил Вадим, пристально глядя на нее.
- Почему бы и нет? Живем-то один раз, - говорила она машинально и как бы заученно. С ужасом она вдруг вспомнила, что ударила Вадима по лицу.
- Зачем вы пришли за мной? - тихо спросил он.
От неожиданности Света раскрыла глаза, но Вадим смотрел мимо.
- Какой вопрос! - вырвалось у нее, и ее глаза сверкнули. - Вам что же, неприятно со мной?
- Почему же... я только не понимаю, зачем вы на себя наговариваете?.. ответил он, не поднимая глаз, испугавшись, что скажет неточное или обидное слово.
- Что значит "наговариваю"?.. - произнесла она настороженно, в великом недоумении, готовом перейти в обиду, но, покамест, с наигранной веселостью.
Вадим стушевался и заговорил торопливо:
- Ну, конечно, вы необычайно красивая, такая удивительная женщина, но эти слова - не ваши, не могут быть ваши.
- Почему же не могут? - уже беззаботно, радостно заглядывая ему в глаза, спрашивала она.
- Мне тяжело слышать, что вы себя так... хуже, чем вы есть на самом деле.
- Вы так ухаживаете за мной?! - вскричала она.
- Нет, я совсем не ухаживаю за вами, - просто сказал Вадим.
Света искренне расхохоталась:
- Такого чудака я не встречала!
- Вы, я думаю... совсем другой человек...
- Какой же я человек по-вашему? - не сдержавшись вскричала она, дернув его за рукав, как ребенок, и радостно засмеялась.
- Вы улыбаетесь - у вас чудная улыбка, вы смеетесь - у вас прелестный смех, и все мужчины вокруг влюблены в вас, а меня не оставляет чувство, что вы это делаете через силу, словно вам не хочется, но вы... привыкли и не можете остановиться. Может быть, это вам даже неприятно...
Глаза ее замерцали и погасли. Она промолчала.
- А еще, милая, - продолжал Вадим осторожно, с нежностью глядя ей в глаза, - вы казались такой счастливой, праздничной, а я вот подумал - только не сердитесь на меня! - у вас, кажется, большое несчастье. Может, это было давно, но оно вас мучает. От этого вы несчастны и стараетесь быть иной, не такой, как кто-то и когда-то хотел вас видеть. Простите, если я неправ, добавил он смиренно и оглянулся на нее, удивляясь себе самому.
Света замерла, всматриваясь в его лицо. Она не могла бы повторить, передать в точности, что он сказал: ни слова, ни даже смысл, но все ее существо знало, что она услышала необычайное, важное, то, что не слышалось и не думалось никогда. Пораженная, она пыталась охватить разумом какую-то пролетевшую мысль, но та мгновенно изчезла, оставив внутри глубокую занозу. Она ощутила, что этот заряд будет причинять боль до тех пор, пока не разъяснится, что такое было сказано и какое необычное, но совершенно точное содержание было подумано в ответ. Молча, изумленно она смотрела на него. И он, в ответ, осознав, что произнес что-то не то, возможно запретное, растерянно глядел в ее лицо, пугаясь ее молчания и пытаясь собрать вмиг разлетевшиеся мысли. С минуту они сидели так, не шелохнувшись, и наконец она прошептала:
- Какой вы странный...
Ей показалось, что это не он, а совсем другой человек, словно она увидела в толпе лицо и, вздрогнув, повернулась, долго глядя вслед.
Услышав ее голос, он опустил вдруг уставшие плечи и улыбнулся виновато и светло.
Этот свет и непонятность этого человека легли в ее сердце, удивив ее. Притихшая, она почувствовала себя необъяснимо связанной с ним. Недоговоренная, но тесная связь проступала изнутри, притягивая ее чувствами более властными, чем обычно вспыхивающие между нею и мужчинами живые пути. Ее, ставшим внимательным глазам, открылась бережная осторожность его слов и жестов, доброта и юношеская застенчивость его глаз, так часто опускаемых вниз, и глубокое тепло, обращенное к собеседнику, к ней - под неприметной внешностью тихого человека.
Боже мой... да ведь он... совсем как папа! - с замиранием сердца подумала она и тут же ощутила огромное беспокойство, даже смятение. Сердце ее гулко забило, но, странно, именно в этот момент мысли смешались, потеряли остроту. Одновременно, откуда-то из самых глубин начало подниматься радостное тепло. Она смотрела на него другими глазами. Смущенная, не могла подобрать слова, разглядывала его, нимало не таясь. Они то говорили, то замолкали, и за внешним фоном слов Света чутко улавливала поднимающееся в ней волшебное ощущение: без названия, без границ, но интуитивно уже понимаемое и желанное. День перестал быть мучительно жарким, зелень коричневатых деревьев стала глубокой и яркой, и даже люди больше не отворачивались с оскорбительным отчуждением. В каждой черточке вокруг проступила воздушная улыбка близости и тепла.
Внезапно кто-то закрыл ей сзади глаза. Она вздрогнула и в следующую секунду сообразила, что когда-то давно условилась встретиться с Иркой. Отняла руки подруги, взглянула на нее разочарованно. Обе женщины принялись бурно выяснять, кто из них потерялся и почему. Вадим поднялся, чтобы уйти, но Света не дала ему это сделать. Страстными уговорами обязательно поехать с ними на обед к "очень интересному русскому", нимало удивившими Ирку, она добилась от Вадима согласия заскочить домой и, захватив Лену, отпраздновать Рождество вместе.