- Кто здесь будет интересоваться русской культурой, Вадим! - воскликнул Илья. - Знаешь ли ты, - обернулся он к Якобсону, - что в университете на кафедре русского языка обучается по четыре-шесть человек на каждом курсе!
- Ты хочешь сказать в каждой группе?
- Нет, на курсе!
Якобсон вытаращил глаза и не нашелся, что ответить.
- Западному человеку, - подтвердил Вадим, - на Россию совершенно наплевать, но если искренне, то это - глубокое подозрение. В России смесь бедности в каждодневной жизни и достижения в остальном. Это абсурдно, это даже пугает. Ну как можно писать стихи и не иметь две машины на семью?! Запад чисто по Марксу живет, хотя Маркса они ненавидят: бытие определяет сознание: две машины больше вдохновляют писать, чем одна! Притом сначала машины. И зачем эти стихи нужны? Хотя если от них доход... Здесь пропасть между небуржуазным русским характером с его ценностями и местным прагматизмом.
- Ценности! У русского народа! - вскричал Якобсон в запальчивости.
- В жизненный модуль русского заложены ценности развития себя, поисков заветной цели...
- Нищета, серость, алкоголизм - это мы можем понять! Нет ценностей по их деревням, и посмеются они над вами, если заикнетесь об этом!
- ...иногда даже с потерей благополучия, - закончил Вадим.
- Все, приехали! Грандиозно! Я так и знал, уверен был, что вы к этому придете! Непременно найти себя в жизни с потерей благополучия!!! - Якобсон захлопал в ладоши. - До этого только русский мог договориться!
- Почему? Южно-европейские нации, живые и творческие, симпатизируют нам, а мы им. Но как здесь презирают их именно за нетривиальность! Так, как одноликие бабки коммунальной квартиры дружно и неистово ненавидят соседа-художника. За что? Да за непохожесть, за отличность от них! Могут их чувства измениться? Нет, потому что это разлад самого существа характеров, отношения к миру. Они - чужаки навсегда!
- Да поймите, - с азартом крикнул Якобсон, - нелепо оценивать общество с психологической точки зрения! Нравственное чувство! Ни при чем оно здесь!
- Может быть вы правы, но у русских это никогда не переменится!
- Да почему же?!
- Потому что - это национальный характер!
- Все равно - нет!
- Соломон, вспомните "Бесов" Достоевского. Они бесы не столько из-за их политических пристрастий, сколько потому, что декларируя высокие ценности, они выказывают собственное ничтожное, корыстное лицо. Лицо, не соответствующее морально взятым на себя высоким обязательствам. Достоевский, как истинно русский, даже не обратил внимания, не подошел с той стороны, что политик может стоять в стороне от вопросов морали и правды.
- Вы не понимаете главного положения! - с жаром воскликнул Якобсон. Россия не была и не станет цивилизованным государством, потому что все оценки в ней поставлены с ног на голову: порядок регулируется не разумом, а бездарной... лирикой! Есть два пути, ничего другого в мире просто не придумано: цивилизованное государство - единственная тому альтернатива. Западный человек не имеет необходимости определять себя между своими представлениями и представлениями государства. Для этого есть закон. Разумеется, впрочем, априори: законы здесь исполняются и граждане законопослушны, что кажется большим преимуществом для общественной жизни.
- Конечно, конечно, - засмеялся Вадим, - но то, что не запрещено, то можно! И если в законе случилась щелочка, то гражданин выпьет эту возможность до дна! Несколько лет назад японцы купили в сибирской тайге кусок леса на вырубку. Все бы ничего, но когда они работу закончили и вывезли дерево до последней веточки, то взяли и сняли весь питательный слой земли со всех этих гектаров. Потому что договор этого не запрещал. Лесам там восстанавливаться теперь многие десятки лет!
- Надо умнее быть, - сухо заметил Якобсон.
- Умнее или нет - другое дело, но ведь вы понимаете, о чем я говорю?
Якобсон уклончиво промолчал, а Илья сказал:
- Цивилизация - это когда для себя, но не для варваров. У меня есть тоже интересный случай. И произошел он не в России, а в Австралии. Американской компании был отдан в наем большой кусок земли на берегу океана, где они развернули химическое производство. Прошло некое время, деятельность они свою свернули и отбыли на родину. И когда места эти попробовали использовать, выяснилось, что законопослушные бизнесмены пропитали химией ближайшую лагуну и землю, да так, что верхний слой земли нельзя ни очистить, ни даже вывезти с этой территории - так он отравлен! Некуда везти! Берега оцепили проволокой, повесили череп и кости и оставили на неопределенные годы. Посмотрев об этом передачу, мой сосед дядя Ося Перельштейн написал в правительство письмо, что здесь все прогнило и нужен Сталин!
Якобсон рассмеялся:
- Все равно бездоказательно и слабо! Такие штуки вытворяют во всех странах включая Россию!
- Да, но Россия не рассматривается как цивилизованная страна, - заметил Вадим, - в вашем смысле. А примеры эти о том, что закон, бесспорно, вещь необходимая, но недостаточная. Если закон есть, ему будут следовать много точнее, чем в России, выполняя необходимые пункты. И называть себя цивилизованными людьми. Но если всего на один день отменить законы, то страну ограбят, разворуют, испортят все подчистую - и совершенно беспощадно! Как будто подтверждая мысль, что "человек искренен в пороке и неискренен в добродетели". Ибо закон не отражает и не является нравственным мерилом общества. И уж никак не соотносится с уровнем его цивилизованности.
- Я несокрушимо стою на позиции, - твердо сказал Якобсон, - цивилизация и демократия - успех современного общества!
- Если так, то это - несомненный парадокс! - улыбнулся Вадим. - Ибо вы называете добродетелью институт, помогающий обогащаться!
- Я ничего плохого не вижу в том, - возразил Якобсон, - что в обществе сильны денежные интересы. - И добавил ни к селу, ни к городу, почему-то обрадовавшись: - "Политика есть концентрированное выражение экономики".
Илья с любопытством поглядывал на спорщиков, но уклончиво помалкивал. На взгляды Вадима нельзя было повесить черно-белый ярлык - это и было самое интересное. С ним хотелось встретиться еще. От этого Илья чувствовал закипающее раздражение: этот человек очевидно был ему ближе многих, но он успел стать его врагом.