Мёрли команды в Оренбурге. Плохо одетые воины замерзали в пути.
1735 год одинаково тяжело кончался и для восставших и для усмирителей.
Кириллов разработал новый проект усмирения башкир, побывал с ним в Санкт-Петербурге. На государственном совете было решено, что все предложения Кириллова достойны высокой похвалы, а автор их — высочайших наград, Кириллов угодил. В его проекте были отражены все основные начала бироновщины.
Возвращался Кириллов довольный, с именными царскими и сенатскими указами, в которых были отражены все его предложения о замирении Башкирии. В Мензелинске у Румянцева состоялось совещание.
Дрожащими руками вскрыл Румянцев пакет и начал читать царское повеление:
«Божею милостью, — начал вполголоса губернатор, — мы, Анна, императрица и самодержица Всероссийская и прочая, и прочая, и прочая».
«Нашему генерал-лейтенанту и Казанскому губернатору Румянцеву…».
«…усмотрено, что Сибирской и Ногайской дорог башкирцы, презирая нашу императорского величества недавно учинённую милость во отпущении всех без казни и разорения, ныне взбунтовав, идущий из Сибири из Теченской слободы к Оренбургу провиантский обоз не пропустили и принудили оному, также полковнику Арсеньеву, отправиться в сикурс, возвратиться, и другие замещения показывают, чего ради указали мы нарядить войск наших…»
В указе на всю страницу шли перечисления частей и полков, наряжённых на усмирение непокорных башкир.
«…Не в одном месте действовать, но разными командами, на воровские жилища посылать, дабы со всех сторон окружить и искоренить и деревни их выжечь, а в нужных местах редуты построить… ища полезных способов, порядочную диспозицию учинить и бунтовщиков всякими мерами искоренять, а пойманных воров, пущих заводчиков, на страх другим казнить смертию, а прочих, по состоянию вин, с жёнами и детьми, ссылать в ссылку: годных в службу — в остзейские полки и во флот, а негодных — в работу в Рочервик, а малолетних ребят женского пола для поселения в русских городах роздать, кто взять пожелает…»
Дальше указывалось: пожитки, хлеб у бунтовщиков отбирать, лошадей за штраф отдавать в драгунские полки, верных башкирцев не обижать, а защищать, только в знак верности взять у них заложников.
«…впрочем во всём полагаемся на ваше рассмотрение и даём полную мочь… Анна, февраля 16 дня 1736 года».
В сенатском указе повелевалось начальникам края оцепить беспокойную Башкирию цепью городков, заселить их охочими людьми, записав прежде в тысячное казачье войско; накрепко запретить башкирам носить оружие, а также иметь кузнецов и засекальщиков. Воеводам накрепко следить, чтоб башкирам не продавались ружья, порох, свинец, панцыри, сабли, копья, луки, стрелы. Нарушителей штрафовать. Ловить вооружённых башкир. Поймавшему — лошадь, ружьё — в казну, а пойманного — в ссылку. Новокрещённых башкир, татар — селить отдельно. Мещерякам, за их верность, отдать в безоброчное пользование башкирские земли. Запрещалось сватовство башкир с татарами без челобитья. За разрешение свадьбы брать лошадь, а с женившихся без позволения — по три, а если повторится, то жениха, невесту, родных — ссылать в ссылку.
А «о строении вновь городков, — говорилось в указе, — для свободного в Оренбург проезду караванов и обозов и лучшего содержания башкирской и бухарской сторон в надлежащем подданстве, чинить вам и статскому советнику Кириллову по своему рассмотрению».
Читали долго. Разбирали по пунктам. Больше судили, те пункты, где говорилось, что предоставляется на усмотрение Румянцева и Кириллова. То были: постройка крепостей для оцепления Башкирии.
Договорились: с Сибирской стороны Башкирии, в Зауралье выстроить ряд крепостей по реке Миассу, у озёр Чебаркуль, Уклы-Карагайского, Иткуль и у других, где явится необходимость. Строить их решено с поспешностью, немедля.
Василий Никитич Татищев торопился с постройкой крепостей в Зауралье. В Теченское, к полковнику Арсеньеву, выслал геодезиста Шишкова с повелением немедленно приступить к постройке крепостей у Чебаркуль-озера и по реке Миассу.
Вспомнили о Степане Кузнецове. Перерыли все бумаги, но следов его на нашли.
Василий Никитич сердился — Кузнецов нужный человек.
Однажды наткнулись на сенатский запрос о постройке русской слободы у Чебаркуль-озера. Из него узнали, что Кузнецов в Тобольске, содержится под стражей до разрешения вопроса о постройке.
Доложили Татищеву. Повеселел Василий Никитич. Повелел: немедля писать в Сибирскую губернскую канцелярию о высылке Кузнецова по самонужнейшему делу… Колодника Степана представили Татищеву.