К а л а б у х о в (любуясь). Чем не пара?
Прошел месяц. В комнате Михаила Подгорнова стало теснее. Появился столик с книгами. Степанида Матвеевна и Феня.
С т е п а н и д а М а т в е е в н а (шьет на машине, поглядывая на Феню). Трудно разобрать тебя, Феня. То без удержу в клубе вертелась, теперь за книжками изнываешь. Цельный день в цехе была, пойди на вольный воздух, прогуляйся.
Ф е н я. Экзамены начинаются, а в голове туман, ничего не знаю.
С т е п а н и д а М а т в е е в н а. И зачем тебе техникум? Муж хорошо зарабатывает — живи в свое удовольствие.
Ф е н я. Мне кажется, он хочет жить только в свое удовольствие.
С т е п а н и д а М а т в е е в н а. Раньше за ним не замечалось, а сейчас вижу — командовать любит…
Ф е н я. Я тоже из таких.
С т е п а н и д а М а т в е е в н а. Значит, нашла коса на камень. Неладная жизнь у вас складывается, как погляжу. Кипятку у вас у обоих в характерах многовато.
Ф е н я. Молодые еще…
С т е п а н и д а М а т в е е в н а. Ты, девонька, на молодость не кивай. Тебе сколько лет?
Ф е н я. Двадцать.
С т е п а н и д а М а т в е е в н а. В твою пору у меня росло двое детей. Муж работал на заводе, в мартеновском цехе. Время трудное было. Кругом разруха, нехватки, недостатки. Детвора кушать требует, и сам голодный. Больной он был, легкими. И никто не жаловался: робили, как указывала Советская власть. Вот и выстояли. Теперь жить — да жить. (Пауза). Молодость — самое крылатое времечко. Не проспать бы его.
Ф е н я. Потому и спешу в техникум.
С т е п а н и д а М а т в е е в н а. Бросишь работать?
Ф е н я. Зачем? Днем буду работать, вечером учиться.
С т е п а н и д а М а т в е е в н а. Вот как? И на кого ж ты выучишься?
Ф е н я. Может, теплотехником, может, механиком. А Михаил хочет, чтобы я на его иждивение перешла, чашками-ложками заведывала.
С т е п а н и д а М а т в е е в н а. И от этого дела не отмахивайся. Обед приготовить, наволочки пошить, мелочишку какую сообразить. А ребенок появится, тогда как? Думала про это?
Ф е н я (мрачно). Не думала.
С т е п а н и д а М а т в е е в н а. Про такое дело загодя думают.
Феня мрачно отвернулась к окну, Степанида Матвеевна подошла к ней.
Да ты что нахмурилась? Может, и впрямь пришло время пеленки шить?
Ф е н я (разрыдалась). Мама, родная, если бы ты знала, как мне тяжело!
С т е п а н и д а М а т в е е в н а. Чего же ты, дурочка, плачешь? Ребенок будет? Вот и хорошо. Это для каждой женщины радость. Ты такая молодая, и парнишка у тебя будет загляденье, как солнце ясное. Такой соколенок востроглазый, с длиннущими ресничками. Ну, перестань. Михаил-то что говорит? Как назвать решили?
Ф е н я (рыдает). Ничего мы не говорили, не думали, ничего я не знаю и знать не хочу…
С т е п а н и д а М а т в е е в н а. Как же это?
Ф е н я. Миша совсем переменился.
С т е п а н и д а М а т в е е в н а. Может, тебе так помнилось. В таком положении всегда недоверие возникает.
Ф е н я. Нет, нет, не показалось. Он совсем чужой, непонятный стал.
С т е п а н и д а М а т в е е в н а. Как это чужой, ежели отец? Да что он, одурел? Погоди, Фенюшка, я с ним по-свойски потолкую.
Ф е н я. Не надо, мама, ничего не говорите ему. Если нет души, то все равно ничего не исправишь…
С т е п а н и д а М а т в е е в н а. Как так не исправишь? В жизни всё можно исправить. Сами не придумаем — к людям пойдем, посоветуемся.
Ф е н я. Ой, что вы, что вы! Разве можно о таком! Никому ни слова, пожалуйста, не говорите. Я вас прошу, мама…
С т е п а н и д а М а т в е е в н а. Ладно, помолчу. Только понапрасну от людей отгораживаешься.
Ф е н я. Нет, нет! Пока ничего не говорите.
С т е п а н и д а М а т в е е в н а. Как хочешь, а с Михаилом поговорю. В такой час нельзя по обочинам дороги расходиться.
Стучат.
Ф е н я. Да!
Входит Калабухов.
Ф е н я (вытирает слезы, берет конспекты). Мама, я в техникум пошла.
С т е п а н и д а М а т в е е в н а. Поскорее приходи, Феничка. (К Калабухову). Вы к Мише?
К а л а б у х о в. К нему.
С т е п а н и д а М а т в е е в н а. Должен скоро придти. Проходите.
К а л а б у х о в. Благодарим. (Проходит в комнату). Вы будете мать Михаила Подгорнова?