— Ага, всех табельщиц мобилизовал! — усмехнулся довольно Школяр: — Выкручивается Сюдайкин, понял, кто у него на конвейере сидит… Правильно, надо спасать план!..
Он взглядывает на конвейер и вдруг замечает, что сборка остановлена. На тележках неподвижно чернеют корпуса полусобранных агрегатов. Неприятно! Дернуло же их остановить конвейер как раз в то время, когда он, Школяр, перебазировался в цех!
«Что это еще там за заминка?» — думает Школяр, привстав с кресла и вглядываясь в дальний конец конвейера, где виден размахивающий руками высокий начальник цеха Сюдайкин.
«Чего он там развоевался?..»
Школяр ждет, когда Сюдайкин подойдет поближе, чтобы потребовать у начальника цеха объяснений. А пока он ждет, опираясь на стол кончиками пальцев. На его глазах происходит невероятное: конвейерные тележки начинают двигаться обратно. У изумленного Школяра невольно отвисает челюсть и открывается рот. «Что за дичь? — размышляет он. — Уж не насмешка ли: я, Школяр, здесь, а конвейеру дан обратный ход? Или это мне мерещится?..»
Но нет, не мерещится: полусобранные агрегаты медленно ползут обратно, и Школяру даже кажется, что расхаживающие вокруг них сборщики начали их разбирать. Школяр хочет бежать к Сюдайкину, но в это время пронзительно звонит телефон, только что подключенный монтером, и Семен Яковлевич машинально хватается за трубку:
— Начальник производства Школяр слушает!
У телефона — директор, и у Школяра в одно мгновение ладони становятся потными.
— Я слушаю вас, Иван Трофимыч.
— Почему долго не отвечали?
И прежде чем Школяр успевает сказать, что телефон был отключен по случаю переезда в цех, он слышит деловитый вопрос:
— Как на сборке? Все нормально?
«Что ответить? Конвейер неумолимо движется обратно!.. Что же ответить?»
— Не совсем, Иван Трофимыч, не совсем! — бормочет Школяр.
Слышно, как учащается дыхание у директора и даже голос становится другим — напряженным, звенящим:
— Что случилось? Остановились?
— Обратно пошел, — в замешательстве произносит Школяр, не спуская глаз с конвейера.
— Кто обратно пошел?
— Конвейер обратно пошел…
— Ну, знаете! Бредите вы, что ли? Положите трубку! Я сейчас приду.
Школяр послушно кладет трубку и тупо оглядывается: в цехе словно потемнело, радостного настроения как не бывало. Вдали мелькает долговязый Сюдайкин, и Школяр бежит к нему.
— Какого черта! — кричит он, задыхаясь. — Что вы делаете? Прекратите безобразие!
Его вывело из себя медленное и неотвратимое движение конвейера назад. Он, Школяр, в цехе, а конвейер пошел обратно — никакой логики, бессмыслица, сумасшествие!
Сюдайкин оборачивается, узнает Школяра и замирает: случилось что-то серьезное, если всегда добродушный и ласковый Семен Яковлевич даже позеленел от гнева. Сюдайкин — работник старательный, но никогда не отличался храбростью, всякие столкновения с вышестоящими товарищами вызывали в нем мучительный внутренний трепет. И сейчас возникло неприятное, щемящее чувство пустоты — словно сердце сорвалось с места и куда-то укатилось. Помрачнев, он оторопело смотрит на Школяра.
— Почему у вас конвейер идет назад?
— Ведущих нет, Семен Яковлевич, — выдавливает из себя Сюдайкин. — Мы прогнали вперед… чтобы, значит, снять которые готовые. Которые без ведущих мы теперь, значит, обратно гоним… То есть на место ставим… Сначала туда, потом сюда…
Сюдайкин еще что-то мямлит, а Школяр уже досадует: «Боже, как глупо получилось!»
— Туда — сюда, туда — сюда! Недаром вы Сюдайкин! — раздраженно бросает он и идет к себе обратно.
Вот, вот до чего доводит эта дикая штурмовщина — ум за разум заходит, человек перестает понимать самые простые вещи. Ведь все ясно: прогнали вперед конвейер, чтобы снять собранные агрегаты, а потом те, которым не хватило ведущих шестерен, вернули обратно. Только и всего. А ему померещилась всякая чертовщина, закатил истерику. Ах, как глупо он отвечал Ивану Трофимычу! Что теперь будет? Директор идет сюда. Почему нет ведущих? Термический цех выдал 72 штуки, — вот она, сводка… Должно хватить почти на весь график, а проработали только полсмены…
Первым обнаружил нехватку ведущих мастер отделения зубчаток Иван Фомич Горюнов.
— Постой, постой, как же так? — встревоженно бормочет он, перебирая бумажку на своей конторке. — Из термички пришло семьдесят два, шестьдесят отправили на сборку. А двенадцать-то где?