— За тех, кто в море!
Выпьем залпом, львы!..
Глоток — и слезы градом у обоих.
Давали им аптекарских настоек,
Но — тщетно все! — две гордых головы
Беспомощно уткнулись в круглый столик.
…Наказываю вас за то, что я
Знал в жизни только ночи штормовые.
За то, что лето вижу я впервые,
Бессменно, год за годом, шел в моря.
Забыл, как пахнут травы полевые.
Вас, прозябающих в тепле,
Наказываю, чтоб встряхнуть немножко,
За то, что ел сушеную картошку,
За то, что лук в каютной полумгле
Растил в открытом море на окрошку…
Я посмотрел в последний раз на дам.
И вдруг увидел тонкие косички,
Такие ж, как у школьницы-сестрички.
В глазах мольба: «Пора нам по домам!»
Растерянные, рыжие реснички…
Я молча взял их под руки. У плеч
Качнулись их доверчивые плечи.
Мы вышли в голубой июльский вечер,
В открытый мир огней и первых встреч,
Спокойной ясности и беспощадных смерчей.
* * *
Когда тебя казнят, и не безвинно,
Когда из всех ошибок роковых
Пристегнута попутно половина,
И только часть заслуженно твоих;
Когда к друзьям мешает обратиться
За помощью, что так тебе нужна,
Не ложь, перешагнувшая границы,
А маленькая, жгучая вина;
Когда твое понятие о чести
Не позволяет и подумать вслух,
Не то что бить в набат на каждом месте
О прошлой славе трудовых заслуг, —
Так что ж тогда, сгорая от стыда,
Забвение искать на дне стакана,
Пасть по рецепту модного романа,
И на ноги подняться без труда?
Пытаться посмотреть на все иначе,
Во многом видя просто суету.
— Я в главном прав?
— Конечно, прав!
— Так, значит,
Покажет время нашу правоту!
Зачем кричать о том, что жребий труден,
И не жалеть ни сердца, ни ума?..
Да, время все оценит и рассудит,
Но правда не придет к тебе сама!
Но обольщаясь дружеским участьем,
Не тешась мыслью выжить и в пыли,
Дерись за каждый маленький участок
Тобою раскорчеванной земли.
* * *
Я видел, подойдя к линотиписту,
Как всколыхнула клавиши рука
И выскользнула рыбкой серебристой
Вот только что отлитая строка.
Одна строка — упругий штрих,
деталь
Из книги книг «Как закалялась сталь».
Рожденная в машинном тонком звоне.
Она вобрала жар стальных узлов.
А я в металле чувствовал тепло
Протянутой корчагинской ладони.
Металл остыл уже через мгновенье,
Скрепил собой слова острей штыка.
В них клич бойца.
В них пламя вдохновенья.
Металл остыл. Но горяча строка!
Михаил Пилипенко
СТИХИ
ВОШЕЛ, КАК БОГ
Вошел, как бог, суров, мордаст.
Не взгляд —
Отлив каленой стали.
Вот-вот он пятерню подаст,
Чтоб умиленно лобызали.
Чуть задержался у стола,
Кивнул, воздав свои щедроты —
Икнув,
Машинка замерла,
И поперхнулись нервно
Счеты.
Едва ступил он на порог —
И шепоток хлопочет в зале:
— Дурак…
— Но гнет в бараний рог…
— Глупец…
— А вы б
ему
сказали…
Примолкли?
— Да?
А кто начнет
Не шепотком,
Открыто,
Честно?
Ведь негодяй и тот, кто гнет,
И тот, кто гнется бессловесно.
ДОЧКЕ
Кто хочет, отыщет по жизни дорогу,
И солнца хватает на всех понемногу,
И ветер без выбора бьется о рамы,
И воздух на всех — не расписан на граммы.
И песня, желание было б, польется,
А сердце —
Оно одному отдается.
…И ты ведь когда-то взгрустнешь у рябины,
Но только смотри — не дари половины.
Швырнешь половину скупою рукою,
А что будешь делать вот с тою, другою,
Вот с тою, забытой, другой половинкой,
Что где-то примерзла обломанной льдинкой.
Холодная льдинка, а все ж непростая,
Она ведь когда-то нежданно растает,
Столкнется с красивым, доверчивым, смелым.
Захочется сердцу быть сильным и целым,
Взовьется под небо, как птица шальная,
И станет метаться, тебя проклиная.
…Так вот, если сердце взгрустнет у рябины,
Его не дели ты на две половины.
А если разделишь, то, значит, пустое —
О нем и печалиться, значит, не стоит.