В публикуемых воспоминаниях писатель рассказывает о том, как создавалась повесть «Неделя», о некоторых прототипах ее героев, делится опытом работы по созданию своего первого произведения. Воспоминания Ю. Н. Либединского, раскрывающие творческую историю одного из значительных произведений советской литературы, несомненно представляют большой интерес для широких читательских кругов.
Верно, какая непритязательная и отнюдь не мастерская строфа? А я всю жизнь с глубоким волнением повторяю ее!
Назначенный политруком авто-мото-велороты 26-ой дивизии, я летом 1920 года не раз водил свою роту на вечернюю прогулку по пыльным и жарким улицам Барнаула, и мы пели тогда эту песню. И ее простые слова казались прекрасными, — в них звенела высокая правда эпохи.
Соберешь красноармейцев, растолкуешь им по газете новости международной политики и последние декреты Советской власти, прочтешь очередное стихотворение Демьяна Бедного и чувствуешь такое счастливое удовлетворение, какое желаю испытать в молодости каждому юноше, каждой девушке…
Политическая пропаганда и агитация в Красной Армии стали первой моей общественной работой, первой моей профессией, первым призванием. Жить одной жизнью с красноармейцами, от дня ко дню разъяснять им политику партии и мероприятия советской власти, растолковывать события текущей внутренней и международной политики — какое дело может быть лучше и благороднее для коммуниста!
В сентябре 1920 года, вскоре после окончания гражданской войны в Сибири, я вернулся в родной свой город Челябинск. Примерно за полгода до этого, будучи на службе в Красной Армии, я вступил в партию большевиков. Вернувшись вновь на родину, я поступил на службу в политотдел Губвоенкомата, где мне поручено было заведывание краткосрочными — не дольше месяца — политшколами, куда направлялись рядовые красноармейцы пограмотней и потолковей. Окончание такой школы никаких прав и привилегий не давало, и красноармейцы, прослушав курс, возвращались обратно по своим частям. Но тяга к политическому просвещению была так велика, что красноармейцы шли в эти школы с величайшей охотой. Мне же работа в них приносила не меньшее удовлетворение, чем вдохновенная служба на должности политрука роты.
Однако, кроме этой основной работы, требовавшей от меня систематического чтения политической литературы, было у меня другое затаенное стремление, которое я в то время даже и самому себе не осмеливался бы назвать призванием.
Когда здесь, в родном Челябинске, я учился в реальном училище, то с особенной охотой занимался русским языком, литературой, историей. У нас был печатный ученический журнал «Первые шаги». В нем появились первые мои рассказы. Писал я также и стихи, но сам чувствовал, что они даются мне плохо.
Бурные годы гражданской войны не позволили мне получить высшего образования, но Челябинскому реальному училищу я обязан первыми навыками самостоятельной умственной работы. Может быть, потому, что Челябинск был окраинным городом и туда царское Министерство народного просвещения ссылало учителей беспокойного образа мыслей, я до сих пор с величайшей благодарностью вспоминаю некоторых из моих преподавателей. В то время в Челябинском реальном училище работали преподаватели литературы Николай Логгинович Нестерович и Андрей Алексеевич Стакан, математики — Владимир Константинович Молчанов, естествознания — Иван Гаврилович Горохов, географии — Яков Леонидович Борман.
Политическая работа в Красной Армии стала моим университетом, где был заложен фундамент дальнейшего моего формирования как работника умственного труда, как писателя.
Мы сейчас много говорим о необходимости учебы у классиков и правильно делаем, — я не верю, чтобы без любви к великим произведениям гениальной русской литературы, без систематического их изучения, мог бы вырасти серьезный советский писатель.
Однако следует также сказать о том огромном значении, которое для воспитания и роста будущего писателя имеет современная ему литература. По своему опыту я знаю, как может изумить и пронизать слово писателя-современника и в особенности слово, сказанное им о современности. До того, как это слово услышал, ты, оказывается, был все равно что немой, чувства и мысли теснились в тебе, но выхода им не было. И вот пришло слово, оно пришло со стороны, но стало твоим словом, ты твердишь его без конца и заучиваешь наизусть.