Особо следует указать на отчеты. Для чего Министерству сельского хозяйства потребовалось через каждые две недели знать, сколько в каждом районе засоренных семян «в разрезе культур»? Хорошо бы просто засоренных. А то еще требуется подразделить, сколько семян некондиционных по сорнякам, сколько по рожкам спорыньи, сколько семян с всхожестью 90%, 80%, 70% и 60%.
Как практически Министерство сельского хозяйства может использовать полученные данные каждые две недели? А может быть, довольно месячного отчета? А может быть, о засоренности рожками спорыньи следует сообщить лишь в годовом отчете?
Если заведующий лабораторией не в состоянии ликвидировать прорыв в деле очистки семян от рожков спорыньи, то каким образом работники Министерства сельского хозяйства это сделают, узнав о прорыве через две недели? Посредством телефонного звонка? Телеграммы? Письма? Но если заведующий не потерял чувства ответственности, он добьется очистки семян, не дожидаясь звонка из области. Если же он потерял чувство ответственности, то звонки и письма не помогут — это подтверждено многолетней практикой. Ясно, что дань бюрократизму — отчетность — надо сократить по крайней мере втрое, если не в десять раз.
Ненормально, когда для заводских лабораторий издается солидный журнал, для медицинских лабораторий — более скромный журнал («Лабораторное дело»), но опять-таки журнал, а для сельскохозяйственных — ничего. Ссылка на то, что хороший материал можно опубликовать в любом журнале, несостоятельна: медики свои труды по лабораторному делу могут опубликовать в любом из дюжины медицинских журналов, однако ни одна лаборатория районной больницы не в состоянии выписывать дюжину журналов. Не может и лаборатория МТС выписывать все сельскохозяйственные журналы.
Журнал «Районная агролаборатория» должен стать приводным ремнем от науки к практике.
Надо подумать и о тех, кто возглавит это дело на местах. Во главе агролаборатории облсельхозуправления должен стать, безусловно, всесторонне развитый агроном. Начальники областных контрольно-семенных лабораторий не все годятся для этой роли. Посмотришь иной раз на такого начальника и диву даешься!
Изучите внимательно все документы, выходящие из-под пера этого начальника. Выговор. Строгий выговор. Выговор с последним предупреждением. А где благодарности? Ах, их нет?! Неужто все работают плохо? Так-таки прямо все? И долго так работают? Четверть века? Ну, а сами-то вы много выговоров имеете? Ни одного? Странно.
Когда писатель напишет книгу, в которой каждому герою объявит выговор, то критики возражают: в жизни так не бывает, надо и выговоры объявлять и благодарности объявлять. Некоторые даже высчитывают, сколько процентов должно быть того и сколько другого. Не будем устанавливать процентов, сколько должно быть плохого, а сколько хорошего. Но плохое найти легко, оно у всех на виду. Труднее заметить хорошее.
Я убежден: надо упразднить кабинет заведующего контрольно-семенной лабораторией. Зайдешь порою в контрольно-семенную лабораторию и видишь: самая лучшая, самая светлая комната занята под кабинет заведующего. Иногда в этот кабинет входишь через двойные двери — заведующий явно подражает кому-то.
Почему бы в этой комнате не оборудовать агрохимлабораторию и работать в ней в те дни, когда нет работы по анализу семян, например, в летнее время? Тогда лаборатория из отраслевой превратилась бы в комплексную.
Надо знать всхожесть и чистоту семян, но также надо знать структурность почвы, в которую будут высеяны семена, запасы питательных веществ в этой почве — чего не хватает, чего избыток. А иногда удобрения приносят вред. Да это и понятно. Представьте себе врача, который, издали взглянув на больного в тулупе, скажет: «Идите-ка, батенька мой, в аптеку и спросите лекарства», а там ему подадут первую попавшуюся в руки баночку — лишь бы лекарство! Но беда, если туберкулез будет лечиться касторкой. Таких врачей нет совсем. Больного надо внимательно прослушать, послать в лабораторию, подумать над результатами анализов, а потом уже лечить.
К сожалению, в сельском хозяйстве из-за отсутствия агрохимических лабораторий дело происходит далеко не так.