Южный Урал, № 31

ВЛИЯТЕЛЬНАЯ СОРОКА

Сорока, злобу в сердце затая,
Решила проучить «зазнайку» соловья.
По кляузе ее лесной певец чуть свет
Был вызван в глухариный кабинет.
Свой вес, конечно, ценят глухари,
А в соловьях они совсем не видят проку.
Глухарь басит:
                       — А ну-ка, говори,
За что же обижаешь ты сороку?
Зачем ты по ночам поешь
И спать сороке не даешь?
Аж свистнул соловей:
                             — Сороке? Вот-те на!
Пою и буду петь — работа у меня такая.
Взглянула б на себя. Ведь без толку она
В лесу по целым дням трещит, не умолкая.
Задумался глухарь, на ветке когти сжав.
«Конечно, соловей по-своему-то прав.
В корзину б жалобу швырнуть, да вот беда:
Орел Орлович здесь бывает иногда.
Что, если скажет он: «У вас тут вечно склоки»?
Одернув свистуна, я рот зажму сороке».
И заявил глухарь:
                      — Послушай, соловей,
Ты зря не признаешь вины своей.
Для формы соловью поставили на вид —
Не строгое, а все же наказанье.

Почувствовала склочница свое влиянье
И нынче пуще прежнего трещит.

Михаил Витальев «ВЫВОД ИЗ ВЫСТУПАЮЩИХ…» Фельетон

Как-то мне поручили наведаться к железнодорожникам. Узнать, как подготовились они к зиме; все ли у них хорошо.

Побывал я в депо, поговорил с людьми, прокатился по холодку на товарном поезде: проверить хотелось, как путь себя под нагрузкой ведет.

И хорошее и плохое в блокнот записал.

Вернулся на станцию, прощаюсь с главным кондуктором. Он говорит:

— У хозяйственников наших нынче собрание. Вы послушали б. Может, что и добавите в книжечку…

Соскочил я с тормозной площадки и — на совещание.

В конторе — дым столбом. Доклад окончился. Ораторы выступают.

На трибуне — товарищ из дистанции пути. Хороший работник. Я его лет десять знаю. И вот что он говорит:

— До чего ж мы дошли, товарищи? На всей дистанции гвоздя ржавого, извините за выражение, нет…

Не успел я подивиться чрезмерной вежливости оратора, как председательствующий реплику подал:

— Безобразие! У вас специальные люди на гвоздях сидят!

Тут бы товарищу из дистанции заступиться за своих людей, рассеять странное заблуждение председателя, а он как ни в чем не бывало соглашается:

— Верно! Нет у нас вкуса к гвоздям!

Пока я раздумывал над проблемами вкуса, на трибуне поднялся следующий оратор. И его я знаю. Бывший машинист. На войне здоровье потерял. Пришлось в контору идти, по хозяйству. Дельный, смелый человек. Только в последние годы странно как-то разговаривать стал. Неестественно немножко. Наверно, от желания выражаться соответственно служебному положению.

И вот этот бывший машинист говорит:

— Вопрос с подготовкой к зиме мы подняли на принципиальную высоту, но недостаточно. Снег, который выпал, он прямо показал это. А наше руководство никак не отвечает на наши недоуменные и доуменные вопросы…

Очередной оратор тоже свою посильную лепту в прения внес. Говорит:

— Вот тут до меня товарищ один выступал. Хорошо выступил. А как дела у него? Брачок имеется? А нам нужно безбрачное производство.

Не успел еще утихнуть этот грустный призыв, а на трибуне новый товарищ.

Смелый человек, критикует невзирая на лица, за словом в карман не лезет.

— Почему у нас плохо? — спрашивает этот товарищ и отвечает: — Потому что задач не знаем. Не озадачило нас руководство!