В небольшом вестибюле все еще было новенькое, нетронутое, ослепительно чистое. Сверкали чистотой выложенные белыми кафельными плитками панели, глянцевито лоснились желтые, тоже плиточные полы. Над оконцем кассы, выгнув лебединую шею, горела лампочка в матовом абажуре, освещая зеркальные надписи: «Цены на билеты», «План зрительного зала».
Алеша опоздал на шестичасовой сеанс и взял билет на сеанс, который начинался в восемь часов.
Контролерша в униформе с галунами сидела у входа. Выражение лица у нее было торжественное, напряженное, словно и для нее была непривычна и эта новенькая, с иголочки, необношенная форма, и это новенькое, тоже с иголочки, помещение. Она приподняла бархатную портьеру и пропустила Алешу внутрь.
Пустое полукруглое фойе освещала большая бронзовая люстра. Свет мелкими искрами дробился в ее хрустальных подвесках. В нишах стен были выставлены большие панно.
Скользя ботинками по мозаичному полу, Алеша подошел к картинам, на которых были изображены эпизоды Отечественной войны.
Откуда-то сверху раздался громкий голос:
— Алеша, забирайся сюда, отсюда лучше видно!
Звуки гулко разносились по пустому фойе.
Алеша оглянулся и оторопел: «Она!» На балконе, за отлитыми в Алешиной литейке, узорчатыми чугунными перилами — он их сразу узнал по рисунку — стояла Клава. Сконфуженная неожиданной громкостью своего голоса, она прикрыла рот одной рукой, а другой энергично махала Алеше, подзывая его к себе.
Алеша поднялся на балкон.
Клава тоже приоделась. На ней было пальто с широким серым каракулевым воротником, а обычную косынку она сменила на шапочку тоже из серого каракуля. Ее дышащее здоровьем и свежестью лицо с широко открытыми голубыми глазами показалось Алеше необыкновенно красивым. Это была как будто не та Клава, которую он каждый день встречал в цехе, а особенная, праздничная Клава.
Он еще более смутился, торопливо снял перчатку, растерянно пожал ей руку, потом вспомнил, что они сегодня уже здоровались. Не зная, что делать, он зачем-то снял шапку, сложил в нее перчатки и стал придумывать: куда же теперь деть все это имущество? Наконец, засунул шапку подмышку, а ставшие непомерно длинными руки затолкал в карманы.
— Тебе нравится кино? Хорошо отделано, правда?
Не пришедший в себя Алеша неопределенно пробормотал:
— Не знаю, не огляделся еще...
Клаве показалось, что он чем-то расстроен, и она замолчала. Озираясь во все стороны, Алеша увидел буфет. Правда, он заметил его еще раньше, поднимаясь сюда, но сейчас все же сделал удивленное лицо:
— А-а, здесь, оказывается, буфет есть! Пойду, посмотрю!
Он принес два брикета мороженого. Один неловко сунул Клаве, на другом развернул бумагу и начал есть сам. Они уселись за столик и долго молчали, делая вид, что всецело поглощены мороженым.
Чем меньше становился брикет, тем больше тревожился Алеша. Вот, скоро начинать разговор, а о чем? Он подумал, что проще всего купить еще по брикетке, но и от этой у него уже все оледенело во рту...
Глава 8
БОЛЬШОЙ РАЗГОВОР
Разговор с Клавой совсем легко начался сам собой. Рухнула и развалилась в одну минуту та стена принужденности, которая так угнетала Алешу.
— Говорят, очень хорошая картина «Падение Берлина»?
— Да, хорошая. Наш Коля уже видел ее, хвалит...
Алеша усмехнулся, вспомнив Колины разговоры:
— Понимаешь, какой чудак: прихожу домой, он мне и говорит: «Ты, Алеша, будь готов! Тебя, наверное, товарищ Сталин вызовет в Москву на беседу...» — «С чего ты взял?» — «А я картину «Падение Берлина» смотрел, там показано, как товарищ Сталин вызвал к себе одного сталевара и долго с ним беседовал...» — «Что ж из этого?» — «А вот выставишь за смену тысячу опок — и с тобой то же случится. Думаешь, это так незаметно и пройдет? Обязательно в Москву вызовут!» Придумает же чудак такое! Совсем еще мальчишка!
Алеша ожидал, что Клава вместе с ним посмеется над выдумщиком Колей. Но Клава даже не улыбнулась. Она вытирала платком капли мороженого с кончиков пальцев и задумчиво смотрела на Алешу.
— Мне кажется, Алеша, что Коля прав...
— Вот еще новости! И ты за него?
— Ничего невероятного нет. Вспомни-ка Зину Захарову! Кто она такая была? Простая деревенская девчонка, ничем не примечательная. Стала работать на заводе, проявила инициативу, об этом узнали в Москве — и пожалуйста! Зина ездила туда, докладывала на коллегии министерства, на совещании механиков всей страны... Ничего невероятного нет! Если ты добьешься тысячи опок за смену на таком участке, как формовка мелких деталей, — это будет большое дело. Незамеченным оно не пройдет, вполне могут вызвать на коллегию...