— Это был самый первый день моей самостоятельной жизни, такой день, что я, наверное, умирать буду, а этого дня не забуду. Вот когда я поняла, что значит быть комсомольцем! Это значит, прежде всего, отвечать за коллектив, где бы и с кем бы ты ни была...
За девяносто километров отсюда лежит большое и тихое село Виргильды. Клавин отец работал там сельским учителем. Это сейчас в селе открыта полная средняя школа, а в то время, кроме семилетки, не было ничего. Кончила Клава семилетку и встал вопрос: куда поехать учиться? Отец настаивал, чтобы Клава поехала в город, в педагогическое училище.
— Воспитание детей — самое что ни на есть женское дело! — говорил он.
— Женское, для женщин, женщине! — возражала Клава. — Почему ты нас так выделяешь? Как будто мы какая-то особая порода! Это обидно!
— А куда бы ты хотела поехать?
— Есть в городе горный техникум. Чем плох? Поиски, разведка...
— Женщине бродить по горам — просто не к лицу.
— Опять женщине! Ну, хорошо, есть там автомеханический техникум. Конструкторы, технологи...
— На производство? Никогда ее видеть солнышка, зелени, не дышать чистым воздухом?
— Зато — индустрия!
— Индустрия! Эх, Клава!
Отец скептически качал головой — уж очень ему не хотелось, чтобы дочь шла по другому жизненному пути, чем тот, которым прошел он. Не желая расстраивать отца, Клава обещала поступить в педагогическое училище.
Осень была хмурая, слякотная, а накануне дня отъезда на мокрую землю намело много снега. Ночью все крепче подморозило. Подъехала машина из МТС, Клаву, как дочь уважаемого в селе учителя, посадили в кабину. В кузове уже сидело пять девушек-колхозниц, они ехали в город на курсы комбайнеров.
К стеклу прильнули взволнованные лица отца и матери. Они смотрели то на Клаву, то на шофера — молодого паренька Сережу, — устраивавшего ее в кабине и в порыве усердия закладывавшего ей за спину собственную телогрейку.
— Растрясет тебя еще дорогой, отвечай потом перед отцом. Ох, строгий он ко мне был, когда у я него учился!
Он помолчал и добавил:
— Учил, учил, а я все-таки обхитрил его: так дураком и остался!
— Что ты говоришь, Сережка? Дураком?
— Ох, и дураком! Ни в сказке сказать, ни пером описать! — бубнил Сережа, включая скорость и трогая машину с места.
Клава не стала расспрашивать, почему у Сережи создалось такое мнение о себе. Было немножко тоскливо: надолго уезжала в город, покидала родные сердцу места. Еще неизвестно, как встретит город.
Сережа вел машину стремглав, с налету проскакивал овражки, набитые снегом. Буксовали редко. Если случалось такое, девчата слезали со своих сундучков, выпрыгивали из кузова и дружно, с визгом выталкивали грузовик из сугроба. Сережа выставлял ногу из кабины, высовывался сам, рулил одной рукой и покрикивал:
— Жми, девичья команда! Привыкайте машину на себе таскать — комбайнерами будете!
Клаве он не разрешал выходить из кабины. Девчата не обижались на такую привилегию: дочь учителя, из себя цыпленок, что с нее взять?
До города оставалось еще километров двадцать. Пошла горная местность, леса, снег стал еще глубже. Сережа снял вторые скаты с заднего моста:
— Теперь проедем хоть куда! Колеса снег до земли прорежут, сцепление будет первый сорт!
Ехали, правда, хорошо. Вихрем проскочили по целине мимо какой-то груженой машины, засевшей в снегу. С воза замахал руками человек, но его никто не заметил.
Через два километра догнали еще одного человека. В мохнатой полудошке, длинных белых бурках он, шатаясь, брел по снегу. Услышав за собой рокот машины, он остановился, поднял руки и так простоял, пока грузовик не уперся ему в грудь радиатором.
Сергей сквозь зубы выругался и приоткрыл; дверь кабины:
— В чем дело? Подвезти, что ли? Садись к девкам, доедешь!
— Братишка, спаси!.. — по-бабьи заголосил человек в дошке.
Несмотря на мороз, пот градом лил с его пухлого, розового лица.
— Тюрьма, тюрьма мне, братишка! Спаси, не бросай!
— Что там у тебя? Говори толком!
— Моя машина с товаром в степи застряла! Будь другом — вытащи! Ничего не пожалею.
Он пригнул к себе Сергея и зашептал ему в ухо, опасливо косясь в глубь кабины, на Клаву. Сергей вначале было ухмыльнулся, потом помрачнел и резко оттолкнул человека:
— Знаю я эти штуки! Пошел к чорту! Не поеду!
Человек всполошился, насильно, через ноги Сергея, втиснулся в кабину, уткнулся подбородком Клаве в колено:
— Барышня, дорогая барышня! Не дайте погибнуть человеку! Товар везу в сельпо! Шоферишко караулит, пьяный вдребезги! Уснет — пропало дело! Тюрьма мне будет!