Кабина быстро заполнилась водочным перегаром. Клава брезгливо поджала ноги, но человек терся лицом о колено, ныл и хныкал:
— Барышня, дорогая барышня! Пособите выбраться! Пропала моя головушка!
Клава обратилась к Сергею:
— Слушай, Сережа, может быть, выдернем? В самом деле, государственное добро... Давай, выдернем?
Она до сих пор не разобралась, правильно ли она поступила, вмешавшись в это дело. Сережа вздохнул, словно гора у него с плеч свалилась, и тотчас согласился:
— Выдернуть недолго, чего там! Ворочаться не хотелось, а выдернуть недолго! Трос у вас там есть?
— Есть, братишка, есть! Минутное дело! Будьте спокойны, барышня!
Человек в дошке мгновенно успокоился, побежал к кузову. Девчата со смехом затащили его к себе, оборвав на его дохе все пуговицы — тяжеловат был завмаг.
Машину выдернули быстро, без большого труда. Она ушла вперед — проминать дорогу, как более грузная, Сергей поехал следом. Скоро они потеряли ее из виду, куда-то свернула...
Вот тут-то все и началось.
Клаву встревожил водочный запах в кабине. Он не только не уменьшался, но как будто бы даже сгущался. Наконец, на одном нырке Сергей привалился к ней вплотную, и горлышко бутылки уперлось ей в бок. Видимо, «братишка» завмаг поблагодарил Сергея за услугу водкой.
— Сережка, да ты пьян?
Сергей благодушно ухмыльнулся:
— Есть такое дело! Я же тебе говорил, что дураком остался — теперь смотри на факте. Водку увидел — не устоял... Выпейте маленько! Да ты, Клава, не беспокойся — до города недалеко, мигом домчу!
Быстро темнело. Девчата постучали в кабину:
— Куда мы едем? Дороги не видно, круглая гора справа осталась...
Сергей остановил машину, вышел, осмотрелся:
— В самом деле чудеса! Круглая — вот она, справа, а надо ей слева быть. Неужто я руки перепутал?
Его окружили девчата и сразу разобрали, в чем дело.
— Налил шары-то и завез нас чорт знает куда!
— Ничего, девки! До дороги я вас вытяну, а там и город недалеко!
Он сел в машину и повел ее напрямик по пашне. Губы у него отвисли, текла слюна, глаза выкатились и уперлись в одну точку.
Противно было смотреть, и Клава отвернулась. Но все-таки он вывел машину к дороге — Круглая гора оказалась слева.
Напряжение для мотора было роковым. Он застучал и скоро заглох.
— Коренной подшипник тю-тю! — сказал Сергей, сел на подножку и вытащил бутылку из кармана.
Началась паника: ночь, мороз, безлюдье, волки, мертвая машина с вьющимся парком над радиаторной пробкой. Девчата ругались, плакали, а больше всего разводили руками. И Клава решилась: кто, если не она, комсомолка, отвечает сейчас за поступки и жизнь этих людей?
Она пинком выбила бутылку у Сергея из рук и встала на подножку:
— Девчата! — что было голосу крикнула она. — Тихо! Без паники! Мы с вами одни, помощников нет! Самим надо выбираться из беды!
Первой утихла и прислушалась Груня Ковшова — полная, круглолицая девушка с совсем белыми, точно соломенными, ресницами. Она согласно закивала головой.
— Верно, мужчинка-то наш, вон он какой, лыка не вяжет...!
— Вот об этом я и говорю. Если врозь спасаться будем, погибнем! До города неизвестно еще сколько километров...
— Две... двенадцать... — икнув, пробормотал уткнувший голову между колен Сергей.
— Ну, неизвестно еще — двенадцать или двадцать, а все равно пойдем пешком... Выгружайтесь!
Кое-кто из девчат заупрямился: не хотелось расставаться с обжитой машиной, тащить на себе нелегкие сундуки. Все еще надеялись, что каким-то чудом машина оживет, пойдет...
— Выгружайтесь и все! Я за вас отвечаю! Не то... Не то Афанасию Ильичу скажу!
Она сама не помнила, как у нее выпорхнула такая смешная угроза: нажаловаться учителю-отцу на непокорных его бывших учениц. Это ли, или что другое повлияло, но девчата выгрузились. Один сундучок с подбитыми к нему вместо полозьев дощечками использовали, как санки, составили на него все остальные, помогли Сергею выпустить воду из радиатора и тронулись.
Клава с рюкзаком за плечами шла впереди, Сергей замыкал колонну.
Через километр Клава оглянулась — Сергея не было.
— Шут с ним, пускай замерзает! — заговорили девчата.
— Нет, придется вернуться! Живой человек! — возразила Клава.
— Мы не можем! Сил больше нет!
Одна-одинешенька, по непроглядной темной дороге, почти ощупью, Клава вернулась к машине. Сергей наполовину заполз в кабину, так и уснул, свеся ноги с подножки.
Он долго молчал, не желая просыпаться. Потом отказался идти, заявив, что машина — добро государственное и от нее он ни за что не уйдет.